Объективное расследование или инструмент в политической игре?
В сущности, нет ничего необычного в том, что службы безопасности в течение нескольких недель занимаются выяснением причин катастрофы, вместо того чтобы высказывать поспешные подозрения и делать преждевременные заключения. С другой стороны, сегодня — что касается России и россиян — на Западе ничто больше не воспринимается как «обычное».
Когда западные спецслужбы спустя несколько дней после крушения A321 указывали на все более отчетливые свидетельства теракта, а Россия с этим не соглашалась, на Западе очень быстро нашли этому простое — и очень одностороннее — объяснение. Теракт, мол, не вписывается в концепцию Кремля и поэтому он пытается это скрыть. Считалось, что если объявить случившееся терактом, то Кремль потеряет поддержку российского общества в отношении начатых незадолго до этого и критикуемых на Западе бомбардировок в Сирии.
Можно ожидать, что в этой версии изложения событий нынешнее заявление ФСБ будет расценено как запоздалое уточнение официальной российской позиции. И не обойдется без указания на то, что случилось это спустя несколько дней после ужасающей террористической атаки в Париже.
Поддержка политики Кремля в Сирии при любом раскладе
Ясно одно: подтвердить версию теракта в отношении пассажирского самолета спустя несколько дней после терактов во Франции Кремлю было гораздо легче. Особенно если учесть, что боевики «Исламского государства» с самого начала заявляли о своей причастности к крушению российского самолета.
С другой стороны, можно поставить под сомнение распространенный на Западе тезис о том, что окажись причиной крушения A321 взрыв бомбы, это вызвало бы волну критики россиян в отношении политики российского руководства в Сирии. Наоборот, тот факт, что против российских туристов был совершен теракт, даст Кремлю еще большую поддержку в национально настроенной российской общественности — как это, собственно, и случилось во Франции.
Приписывать Кремлю страх перед признанием версии теракта — значит не понимать Россию. Но есть кое-что и похуже для отношений России и Запада. В России не остался незамеченным тот факт, что, хотя в Европе достаточно быстро сошлись на версии теракта, это, однако, не вызвало такой волны солидарности с российскими жертвами трагедии, как сейчас, после терактов 13 ноября в Париже.
Туристы тоже были жертвами
Можно считать российскую политику в Сирии неправильной и безответственной. Вне всякого сомнения, заслуживает критики агрессивная политика Кремля на востоке Украины, и уж тем более — противоречащая международному праву аннексия Крыма. Однако российские туристы, ставшие жертвами исламистских террористов, заслуживают нашего безоговорочного сочувствия!
Ни россияне, находившиеся на борту злополучного лайнера, ни французы, оказавшиеся в момент теракта на парижских улицах, в концертных залах и на стадионе, не несут ответственности за политику руководства своей страны в Сирии (россияне в этом случае даже меньше — в силу авторитарности российского общества в сравнении с демократичностью французского).
И если Запад больше не хочет получать заслуженных упреков в применении двойных стандартов, то после того, как стало понятно, что к гибели российского самолета с туристами привел теракт, было бы неплохо, если бы здесь появился хэштег #WeAreRussians (#МыРоссияне).