Некогда, в незапамятные времена, наш древний предок, щеголявший в звериных шкурах, в поисках лучших мест под солнцем не знал иного способа победы над врагом, кроме как убить его. Тем самым утверждая и подтверждая свое выживание. «Я жив!» — вероятно вырывался пронзительный клич из гортани торжествующего дикаря.
Люди существовали бок о бок, создавали семьи и на что-то надеялись, но извечная тревога пред грозным и непостижимым миром не давала покоя мятущейся душе существа под названием Человек Разумный. Ночная тишина разрывалась снаружи звериным рыком, а изнутри -смутными, но мучительными наваждениями устрашающих сновидений. И бедное человеческое «я» нигде не находило приюта и защиты, тоскуя об утерянном рае, которого не было ни на земле, ни в собственной душе.
Но в то же время и прекрасные переживания, и великолепные озарения высвечивали во мраке бездн неизвестности тайные тропинки, которые вот-вот приведут к Эдему... Однако далеко не всем суждено возвратиться в лоно вечного блаженства. А вдруг там количество мест ограниченно? И если так, то, конечно же, за свое место следует драться. Значит, другой становится врагом. Но враг побежден только тогда, когда он повержен, то есть уничтожен. Вместе с тем в одиночку пробираться трудно и страшно — а вдруг собьешься с пути или попадешь в ловушку более хитрого и коварного врага? Как быть? И тут более мудрые и прозорливые, быть может наделенные высшим, недоступным для остальных знанием, решают наложить вето на убийство ближнего своего. Нарушивший же табу подлежит суровому наказанию. Страх и трепет проникли в сердца многих. Страх и трепет перед немногими, у которых сохранилась
монополия на убийство — то есть власть.
Ибо
власть — это прежде всего монополия на убийство. И без обладания последней нет настоящей власти. Только избранные могут покарать или помиловать, уподобляясь тем самым богам или Богу. Обычным же гражданам или соплеменникам этого не дано.
Так появилась иерархия и организация — начало государственности в отношении людей. Теперь стало понятно, кто находится к Эдему ближе, а кто дальше. Но у тех, отдаленных, осталась мечта и даже, возможно, стала более острой в силу именно этой самой отдаленности. Мечта, обусловленная необходимостью.
Не выжить, чтобы жить, но жить, чтобы выжить.
Для этого необходимо иметь энергию, которая могла бы обеспечить превосходство над остальными, ослабив соответственно их позиции и тем самым лишив конкурентоспособности.
Прямое уничтожение невозможно, остается лишь символическое — путем манипуляторства. Помимо этого страсть к убийству, опасаясь своего прямого физического проявления вследствие запрета под угрозой кары, запряталась в зону неосознанных импульсов поведенческих маневров, в том числе и речи. И теперь человек может убивать косвенно человека, не опасаясь наказания. Действительно, наказание может и не по-следовать в явной форме, так как с точки зрения юриспруденции не происходит ничего криминального, но возмездие так или иначе наступает, и за содеянное приходится расплачиваться. Потому что любое символическое убийство оборачивается самоубийством.
Это объясняется просто, если вспомнить о том, что любой человек, с которым мы общались или общаемся, занимает часть нашей собственной души. И всякий удар, направленный на другого, в первую очередь приходится по этой части. Душа постепенно разрушается, и личность деградирует.
Одновременно реализуется и действие другого механизма, действующего в Бессознательном: ты убил — значит, ты виновен.
Всякая вина требует наказания.
Наказание — всегда боль.
И боль появляется в форме болезней, травм, несчастных случаев, катастроф психических или ситуативных.
Правосудие свершается, и равновесие восстанавливается.
Теперь нам остается лишь конкретизировать формы символических убийств и понаблюдать, как они происходят в нашей повседневной жизни.