Но в любом случае максимальное пособие по безработице в этом году — лишь 3124 рубля. А в следующем, по решению правительства, будет 3400.
Предприятие, на котором работал Владимир Банников, приказало долго жить из-за того, что лопнул банк, в котором были его счета. Бригада Банникова в полном составе оказалась на улице.
— А они еще говорят, что кризиса нет, — Владимир сплюнул сквозь зубы. — Сейчас собираемся уехать куда-нибудь на вахту. Там кормят бесплатно, живешь в теплушках бесплатно. Там и пересидим.
«Ребята, давайте ссориться»
Сложная экономическая ситуация обострила противостояние администраций заводов и профсоюзов. Конфликты возникают, как правило, там, где параллельно с «полуофициальными» профсоюзами ФНПР в свое время были созданы сильные независимые структуры. Но способен ли их конфликт с работодателями вылиться в открытое противостояние, и в каких формах будет выражаться социальный протест? Тут многое зависит от взаимоотношений профсоюзов и руководства предприятий, а также от степени их адекватности. В Таганроге есть два наглядных примера того, как может развиваться ситуация.
На активистов независимых профсоюзов нападали несколько раз. Милиция говорит — хулиганы. В профсоюзе сомневаются и кивают на здание администрации Таганрогского автомобильного завода (ТагАЗ).
Мы сидим в офисе таганрогского отделения объединения профсоюзов СОЦПРОФ, когда туда, вооруженная пакетом документов, залетает активная немолодая женщина. Достает свою трудовую книжку.
— Вот, заставили написать заявление по собственному желанию. Начальник цеха на нашем ТагАЗе так прямо и сказал: «Нам пенсионеры не нужны. В стране финансовый кризис. Работы для тебя нет». А я на пенсию только в прошлом году вышла, и кредит взяла, чтобы комнатку купить, — жить-то негде. Как теперь выплачивать? Мне ведь даже не дали на заводе компенсацию, — возмущается Елена Каримова, тыкая пальцем в свою трудовую.
—А зачем же вы согласились уволиться по собственному желанию? — спрашивает у нее председатель СОЦПРОФА Алексей Цивенко.
— А у меня что — выбор был? Начальник цеха предупредил бригадира, чтобы меня к машинам и станкам не допускали. И заявил, что, если буду сопротивляться, уволит по статье. Последняя надежда на профсоюз.
Активистов профсоюзного движения в Таганроге начали увольнять еще до кризиса. Предчувствовали или знали? Одним из них оказался глава ячейки Межрегионального профсоюза работников автопрома (МПРА) Сергей Пенчуков, работавший на ТагАЗе.
— Мне нужно было съездить в Питер, и я написал заявление на отпуск за свой счет. Жаль, что в одном экземпляре. Это заявление чудесным образом затерялось, и мне влепили прогул. Пришлось уйти. Но отстаивать права ребят с завода, особенно в период кризиса, я не перестану, — говорит он.
Причина увольнения Сергею ясна. Дирекция завода сначала просто удивлялась, как это на предприятии вдруг возникла общественная организация, которая осмелилась перечить начальству. Засуетилась администрация после первого пикета профсоюзников, когда они потребовали раздавать всем сотрудникам завода распечатки с начисленной заработной платой. После второго пикета у проходной завода двух активистов МПРА избили. Но 25 ноября автомобилестроители готовятся устроить очередную акцию — теперь уже против незаконных увольнений.
С того момента, как в Таганроге почувствовали дыхание кризиса, работы у профсоюзных движений заметно прибавилось. По словам сотрудников ТагАЗа, собирающих автомобили Hyndai, руководство заставило уволиться около 30% рабочих, то есть более двух тысяч человек. Почти все написали заявление по собственному желанию, не получив компенсаций.
— В первую очередь под прессинг попали пенсионеры, а потом рабочие бригад, которые считались наименее важными на производстве. Но из них к нам, в профсоюз, мало кто пришел. Даже когда терять уже нечего, все равно боятся поднимать голову, — рассказывает заместитель председателя таганрогского отделения МПРА Сергей Брызгалов. — Так уж заведено: если дирекция узнает, что работник состоит в нашей организации, он сразу попадет на карандаш. А в период кризиса люди тем более пытаются не будить гнев начальства. Я сам на заводе сварщиком работаю, и своим бригадирам сказал: «Попробуйте со мной связаться, вам это боком встанет — замучаетесь по судам ходить». Они и отстали, несмотря на то что мы, в отличие от большинства профсоюзов, постоянно критикуем начальство и не прогибаемся под него.
Несколько недель назад в независимый профсоюз пришли записываться 20 сотрудников службы безопасности ТагАЗа. Хотя Алексея Цивенко, председателя СОЦПРОФа, они сами недавно гоняли с проходной завода, когда он раздавал листовки.
— На заводе нам предложили работать только на голую ставку, а это около трех тысяч рублей в месяц. Или просто увольняйся без всяких компенсаций. Нам нужен был кто-то, кто бы усмирил наше начальство, — рассказывает бывший сотрудник охраны ТагАЗа Михаил.
— А профсоюзы могут это сделать?
— Что бы там ни говорили, а все-таки наше руководство боится профсоюза, и мы в него вступили. А потом пришли на завод и об этом сообщили. Генеральный директор поморщился и сказал: «Ребята, давайте не будем ссориться, город маленький, мы вам выплатим компенсацию, а вы просто уйдете». Мы согласились и решили, что город действительно маленький и, чтобы устроиться во время кризиса на другую работу, не стоит себя компрометировать.
Вторая модель взаимоотношений рабочих и работодателя — пример Таганрогского металлургического завода (ТАГМЕТ).
Обходя огромные цеха, председатель заводского профсоюза Константин Ткаченко дружелюбно улыбается каждому рабочему. Под грохот станков подходит к кучке сотрудников, спрашивает, как у них дела.
— Пока все в порядке, но могут начаться сокращения, поэтому нам нужно трудиться лучше, чтобы из кризиса выйти с меньшими потерями, — мягко объясняет он рабочим.
С трудностями на заводе еще не столкнулись, и отвоевывать у администрации пока приходилось только провинившихся друзей.
— Если человек прав, так мы все горой выступим за него. А если он какой-нибудь алкоголик и сам виноват, тогда зачем он нужен? И неважно, состоит он в профсоюзе или нет, — говорит мастер по литью заготовок Сергей Трубчанинов.
А несколькими часами позже Константин Ткаченко, улыбаясь руководству завода, требует дать ему официальную информацию, почему в этом месяце рабочим не будут поднимать зарплату, как было обещано.
— На мой взгляд, интересы работников легче отстаивать, если отношения с руководством хорошие, — объясняет Константин Ткаченко. — Если у нас начнутся сокращения, я не допущу, чтобы трудовые нормы кто-то нарушил. Но это вряд ли произойдет — у нас всегда все по закону. Любому предприятию профсоюз нужен, иначе руководство может такое начать творить! Но там, где профсоюз не образовался с самого начала, сейчас ему вряд ли дадут существовать. Руководство всех помолотит. Ведь никому из начальства не нужно, чтобы его критиковали или сопротивлялись его решениям.
— А вы сопротивляетесь?
— Конечно. Спорю. Как же без этого.
«Плaчу, но режу»
Насколько ситуация нервозная, становится понятно, когда пытаешься поговорить с руководством предприятий, увольняющих людей. Не соглашается никто. Вернее, почти никто. «Вы знаете, я похож на хирурга. Как и он, я плaчу, но режу, потому что, если не отрезать часть, погибнет весь организм. Тем же и другие предприятия руководствуются. Они понимают, что если сейчас людей не сократят, то станут банкротами», — объяснял «РР» Алексей Павлов, владелец четырех уральских заводов. На двух из них («Пневмостроймашине» и ТИЗОЛе, производящих соответственно оборудование и теплоизоляцию) уже начались сокращения. Но строго по КЗОТу.
Впрочем, таких сознательных и законопослушных работодателей, как показал кризис, далеко не подавляющее большинство. И не в последнюю очередь из-за правовой безграмотности самих рабочих. Даже будучи уволенными (зачастую незаконно) или не по своей воле отправленными в отпуск, они предпочитают не конфликтовать. В лучшем случае идут на биржу труда, в худшем — ищут более легкий заработок, добавляя головной боли местной милиции.
А профсоюзы, вне зависимости от того, насколько конфликтную позицию они занимают, хотя, скорее всего, и могут смягчить удар для какого-то количества работников, но во главе крупных протестных движений не встанут. Даже наиболее сильным из них, которые с успехом боролись за повышение зарплат в период бурного роста производства, сейчас будет гораздо сложнее мобилизовать людей. И это понятно: люди боятся за свое рабочее место, а уволенным нужно быстро решить проблему трудоустройства. Социальное напряжение, если оно и возникнет, будет заметно не на предприятиях, а вокруг них — по криминальной статистике и активности протестной политической агитации в среде новых безработных. Пока же и работодатели, и работники заняты одним — решением текущих материальных проблем.
…Уезжая из Нижнего Тагила, мы случайно на одной из улиц вновь столкнулись с Максимом Алыповым. Он схватил одного из нас за руку, заглянул в глаза и как-то обреченно попросил:
— Вы там, в Москве, Путину скажите, чтоб отменил новогоднюю «пьяную неделю». Нам и так рабочие дни урезали. Если еще 10 дней пьянки, то нам в феврале вообще жрать нечего будет.
Рано или поздно, кризис должен был выразиться в увольнениях
Reply With Quote
Re: Рано или поздно, кризис должен был выразиться в увольнениях
Originally Posted by algoritm
