Б-р-р-р!!! Холодно. Стою на остановке баса, мороз щиплет, ветер сдувает, а Германа, то бишь баса и не видать. Вместо отмеренных 5-6 минут ждал полчаса - наверное бас примерз где-то (скорее всего у Дунькиных донатсов).
Зато вспомнился самый холодный день в моей жизни.
Далекие ...э-э-э... промолчим какие годы. Покрытое двухмесячным слоем снега пространство между тогда еще Ленинградом и Мурманском. Температуры держаться в районе з5-з9 градусов. Канешна ниже нуля.
Доблестный ракетный полк выбрал именно это время для регламентных годовых геодезических работ на стартовых площадкax. Надо понимаешь сверить координаты, а то не в тот квартал Лондона попадем.
Так, в обычной жизни, все понимают, что холодно, пребывание на воздухе ограничено - никаких построений, в столовую из казармы бегом, работа с техникой только в помещениях.
Ну а тут уж никуда не денешься, стартовую площадку под крышу не спрячешь - величиной с приличную городскую площадь.
Итак за треногой оптического чуда - теодолита, стоимостью в машину Волгу, а то и больше, стоит молодой вьюнош, хрупкой комплекции, пытающийся своим дыханием отогреть свой собственный бесценный оптический прибор - глаз. Вьюнош правда, не выглядит таким хрупким поскольку на нем кроме обычной армейского тряпичного белья еще имеются утепленные кальсоны - мечта Ипполита Матвеевича, и байковая тельняшка от любимой. Следующим слоем идет застиранная до состояния модных джинс форма. А уж поверх этого надет толстеный спец костюм-комбинезон, который по идее очень даже должен предохранять от такого холода. По идее - да. А в жизни не очень. На ногах валенки. На голове - немцы под Москвой. В карманах специальные рукавицы на волчьем меху, куда приходится засовывать руку каждый раз после очередного прикосновения к теодолиту.
За один раз надо сделать двенадцать замеров. Это полчаса. Потом переместиться и еще двенадцать замеров. Короче - шесть, семь часов на свэжем воздухе. Руки коченеют, дышать трудно, ресницы слипаются - надо дышать на лицо, чтобы глаз разморозить.
Рядом с вьюношей стоит будущий, достаточно известный, украинский поэт и зажав в кулаке карандаш пытается записывать специальным геодезическим почерком результаты измерений в журнал. Будущий поэт имеет цвет лица, как у спелой сливы. Скрюченные пальцы смерзлись в бетонный кулак. Карандаш зажат как лом. Изо рта поэта вместе с парком просачиваются гиперболы и метафоры относительно какой-то матери.
Кроме этого в сцене участвуют четыре бойца, задача которых расставить с разных сторон стартовой площадки вешки, на которые собственно и приходится нацеливать теодолит. Расставили и полчаса нечего делать. Как нечего? А вот она, консервная баночка!
А клюшки из веток - лес-то вокруг. Сволочи - им так жарко, лица горят, растегнулись, шапки на земле. Как я им завидую. Умеют же устраиваться, не зря двое из этих четверых стали политиками - один в России, а другой в Белоруссии.
Наконец, за нами приезжает машина.
- Вы живы? - спрашивает ротный.
- Скорее нет, чем да.
- Ничего бойцы, зато для вас крещение, сегодня рекорд -ч2.
(Пишу чтоб все поняли - минус сорок два).
Да в гробу я вас видал с вашими рекордами.
Но день запомнился.
Расскажите какой у вас был самый холодный день.




Reply With Quote
