Re: Умер лидер Северной Кореи Ким Чен Ир
http://lankov.oriental.ru/nk8-2.shtml
До начала девяностых годов внешний мир практически не знал ничего о том, что происходит в северокорейских тюрьмах.
Однако, ситуация стала меняться в начале девяностых годов, когда на Юг перешло несколько человек, имевших самое прямое отношение к северокорейской карательной системе. Среди них можно назвать нескольких бывших заключенных: Ан Хёк (находился в лагере в 1987-1989 гг., бежал на юг в 1992), Кан Чхоль Хван (попал в лагерь ребенком, по принципу семейной ответственности, в 1977-1987 гг., бежал на Юг в 1992), Ли Сун Ок (отбывала наказание в 1986-1992 г. в женской тюрьме в Кэчхоне, перешла на юг в 1995). Среди перебежчиков был и бывший охранник, Ан Мён Чхоль, который в 1987-1994 гг. служил в охране концлагерей для политических заключенных. Их рассказы позволяют составить достаточно полное представление о том, как же протекает жизнь северокорейской тюрьмы.
Картина, которая возникает из их воспоминаний, достаточно однозначна. Лагерь – это царство голода и непосильного труда.
Все заключенные обязаны работать. В Кэчхонском женском лагере, например, заключенные шили военную форму и предметы армейского обмундирования: ватники, планшеты, обувь, кожаные портупеи. С 1990 г. в лагаре работал и вязальбный цех, продукция которого отправлялась на экспорт в Японию. Рабочий день в лагере продолжался 18 часов, а в последние недели перед новым годом, когда было необходимо выполнить план любой ценой к концу года, рабочий день становился вообще 20-часовым.[1]
Хотя все свидетели покинули лагеря до начала продовольственного кризиса, который поразил Северную Корею в начале девяностых, постоянный голод уже тогда был частью повседневной жизни заключенных. Голод использовался и как средство контроля: еда была главной формой поощрения, а лишение ее – главной формой наказания.
Как свидетельствует Ли Сун Ок, которая отбывала наказание в женском лагере в Кэчхоне, там около 1990 г. существовала следующая система. Если заключенная не выполняла норму, на следующий день ее 300-граммовый паек снижался до 240 грамм. Если невыполнение продолжалось более 4 дней подряд, то паек сокращался еще больше, до 210 граммов.[2]
Разумеется, официального пайка недостаточно, чтобы выжить, так что голод и связанные с ним болезни (в первую очередь – пеллагра) косили заключенных даже в сравнительно благополучные восьмидесятые годы. Чтобы уцелеть, люди вынуждены собирать коренья, траву, охотиться на крыс и мышей. О мышах и крысах как о главном источнике животного белка в питании заключенных упоминают почти все, кому пришлось побывать в северокорейском лагере. Кан Чхоль Хван говорит: «Если бы я тогда вместе с ними не ловил и не ел мышей, лягушек, то я был бы уже в лучшем мире».[3]. Ему вторит Ан Мён Чхоль: «Хотя политзаключенные тяжело работают, мяса они не видят, и крысиное мясо для них – это важное профилактическое лекарство, средство борьбы с голодом».[4]
.....
Разумеется, никаких точных сведений о масштабах репрессий и числе осуждённых нет. Существуют разные оценки, в том числе и основанные на данных аэрофотосъемки лагерей, сообщениях перебежчиков, информации иностранных посольств. Самое любопытное, что разброс цифр в этих оценках не велик, почти все признают, что в настоящее время в корейских лагерях находится где-то от 100 до 150 тысяч человек, большинство которых составляют не уголовные, а политические преступники.[7]Несколько особняком стоит оценка, которую без ссылок на источники высказал Р.Каган, оценивший это количество в 300-400 тысяч, но он, видимо, включил в число заключённых и тех, кто находится в «районах действия постановления No.149» и в «особых районах объектов диктатуры».
Первая волна террора обрушилась на страну в конце пятидесятых годов, и была связана с наметившимся тогда отходом Ким Ир Сена от ориентации на СССР. Жертвами репрессий тогда часто становились специалисты, получившие подготовку в СССР и в силу этого со скепсисом относившиеся ко многим идеям Ким Ир Сена, да и вообще, как говорили тогда в Корее, «заражённых ревизионистской идеологией». В конце 1950-х годов Ким Ир Сен отозвал всех корейских студентов из Советского Союза. Дальнейшая их судьба оказалась печальной. Как рассказал автору этих строк бывший заместитель министра внутренних дел КНДР Кан Сан Хо, которому впоследствии самому пришлось бежать в СССР, для возвратившихся студентов был заботливо подготовлен специальный лагерь, в котором в течение нескольких месяцев проводилась их тщательная проверка. Выясняли, насколько они подверглись тлетворному влиянию ХХ съезда КПСС и ревизионистской политики Хрущева. С теми, кто оказался идейно стойким, поступили милостиво: их отправили в деревню на трудовое перевоспитание, по окончании которого позволили работать по специальности. Менее стойких ждала тюрьма, самых же ненадёжных попросту расстреляли.
.....
Вот один из подобных эпизодов, о котором мне рассказал советский дипломат. На Пукчжинском алюминиевом заводе в 1977 году был один молодой инженер, человек способный и работящий. Он близко сошелся с нашими специалистами, стал брать у них литературу, несколько раз имел неосторожность выразить свою симпатию к СССР и даже как-то при свидетелях сказал, что «у СССР надо учиться». Он был арестован и публично расстрелян, как объяснили рабочим, за «низкопоклонство перед иностранщиной».
Как вспоминает Ан Мён Чхоль, в лагере, где он служил охранником, находилась 27-летняя Хан Чин Док. Попала она туда в возрасте всего лишь 7 лет, по делу своего отца Хан Бён Су, сельского ветеринара. В начале семидесятых ее отец, который лечил свинью у крестьянки, сказал: «В это мире даже свиньи не могут расти как хотят». Крестьянка, усмотрев в этом выпад против властей, донесла, и на следующий день сотрудник политической полиции пришел к Хан Бен Су. Тут ветеринар совершил вторую ошибку, которая окончательно определила не только его судьбу, но и судьбу его семьи. Он назвал северокорейского руководителя «Ким Ир Сен», не употребив при этом никакого обязательного титула («Великий Вождь товарищ Ким Ир Сен», например). Он был арестован, подвергнут пыткам, подписал все необходимые признания в заговорщической и реакционной деятельности, и был расстрелян
Кан Чхоль Хван вспоминает о побеге из лагеря, который совершили двое бывших солдат. Причиной их ареста стало то, что они пели южнокорейские песни, которые выучили, пока служили на 38-й параллели. Впоследствии солдатам удалось бежать и скрываться от погони в течение нескольких месяцев. Впрочем, в итоге их побег кончился также, как и большинство побегов: они были схвачены и повешены в присутствии специально собранных для этого заключенных (среди которых был и сам Кан Чхоль Хван).[11]
Reply With Quote
Originally Posted by crazy-mike
