Я не святоша, голупчик....и не за етим заваливалась, но что же видно не судьба. Удачи!Originally Posted by просто Филя
Re: Всё от просто Фили.
Я не святоша, голупчик....и не за етим заваливалась, но что же видно не судьба. Удачи!
Re: Всё от просто Фили.
любопытная реакция ,правда ?:rolleyes:
Редкостная скотина ищет изощренную стерву для совместных дискуссий о высоком
Re: Всё от просто Фили.
Зачем же?
Re: Всё от просто Фили.
Давно забитая история
(небылица)
часть первая
Обыкновенным утром ранним
В обычный выходной,
Проснулся Боженька наш славный.
Со звёздного топчанчика, вздыхая, слез,
На месяца крючок ночной колпак накинул,
В космический туманчик окунулся
И вышел в райский садик свой,
Чтоб райские цветочки оросить
И райских птичек напоить
Своею малою нуждой.
Полив и напоив, он к стенке Мирозданья
Прислонясь в задумчивости тихой,
Пытался отыскать в своём божественном сознанье
Причину недовольствий лёгких,
Досад и раздроженьиц неприятных,
Которые в последние тысячелетья
Произросли в безгранносрях прекрасных
Его божественной души.
Постукивая по носу в раздумьи,
Он смотрел, как резвых ангелков игривый сонм
Готовил завтарк для него,
Который с незапаметных времён
Из гимнов состоял духовных
И сладких восхвалений,
Слегка приправленных елеем ароматным.
Всё было как всегда, всё верно, всё надёжно.
И всё-таки... И вдруг!
"О, Боже!" Он вскричал!
(он слова «эврика!» ещё не знал.)
Господь открытия восторгом озарился,
Всезнанья лучь из темени его
Великие пространства осиял,
Теплом божественной любви к себе
Его неповторимый лик согрелся-
Он понял, где зарыта
Всех неприятностей его собака!
Конечно же в диэте!!
Столь многого в ней нет!
Так не хватает ей разнообразья!
Недастаёт ей смеха соли,
Сарказма перчика и пряности язвинки.
Чуть-чуть добавить следует в неё
Жестокости горчинки,
Иронии ошибочек непоправимых
И жара лёгкого сердечной боли слёз...
Но где всё это взять?!
Присел задумчиво на камень вдохновенья
И стал искать в себе (а где ещё?!)
Ответа на вопрос:
Какое Божье созиданье
Могло б не только
Это всё держать, но также содержать
Развития возможность,
Сюрприза, что ли, хёрнышко,
И небольшой злодейства запашок!..
Тут Боженька, прищурившись,
Остановил поток раздумий вдохновенных.
Стал в прошлое далёкое глядеть и вспоминать.
И вспомнилось ему то время,
Когда по молодости глупой, для забавы,
Из ничего сварганил этот он мирок.
Не так, чтоб навсегда,
А лишь пока играть не надоест,
Так.. ненадолго.
Но был он молод и небрежен,
И меж забав весёлых не заметил,
Как с верстака смахнул
В утробу юную Вселенной
Малюсенькое семя роста! БУМ!!!
Всё взорвалось мгновенно
И разлетаться стало с такой
Невероятной быстротой,
Что только поспевай
За обезумевшими звёздами гоняться,
В галактики их разные вбивать,
Упавшие планетки подбирать,
Да чёрненькие дырки штопать.
Короче, не было печали, купила баба порося!
Однако к делу Боженька привык,
С трудами примирился
И чтобы истощенья избежать,
Стада румяных ангелков он создал,
Которые с тех пор
Его хвалой нежнейшею кормили
(не путайте с халвой)
И прочими чудесными вещами,
Которые бывают лишь в Раю.
Себе назначил выходной
И лень к трудам он сочинил,
И иногда он добродушно,
Без всякой задней мысли,
По задику похлопывал
В саду порхающего ангелка.
Но было скучно.
И однажды, хватив амброзии излишек,
Словил сачком он ангелка,
Который нежился на облачке без дела..
Со свечки огоньком его соединил
И создал паренька, который
От ангелков стандартных отличался
Натурой жаркою и абсолютным
К райским правилам презреньем.
Хвалебных песен он не знал
И обучаться им не думал.
А от елея сладкого его тошнило так,
Что благовоний не хватало,
Чтоб заглушить тот запашок,
Которым всё в чертогах провоняло.
В короткий срок наш шустрый оголец
Всё изменил вокруг. Не только
Пожирать он райских птичек стал,
Румяня их в своих лодошках,
Но начал хапать ангелков
И предлогать такое, что пламенея от стыда,
за девственность страшась,
Все ангелочки распорхались
По самым дальним уголкам
Беременной Вселенной.
И Боже наш потратил уйму тысчелетий,
Чтоб их опять в полезные стада собрать
И производство сладостных продукций
К стандартам райским подогнать.
Осержен донельзя,
Он сгрёб могучею жменёю
Пылающие кудри сорванца и отволок его
В калёные глубины Мирозданья,
В кательну, просто говоря.
И там сказал ему,
"Здесь будешь жить,
И нечего реветь, слезами не поможешь.
Мне будешь верно ты служить..
Врагом моим заклятым.С огнём, однако, ты не очень..
Тобою непослушных буду я пугать
А очень непослушных присылать
На вечное с тобой знакомство."
И повернулся, чтоб уйти, да задержался.
"И,Кстати, знать мне дай,
Когда местечку этому сообразишь названье.
Порядок должен быть в святых писаньях,
Которые когда-нибудь напишут.
Будь краток и веди себя.
Встречаться мы не будем,
Но глаз с тебя я не спущу."
И удалился.
Короче говоря, хотя и не без пользы,
Но шутка оказалась так себе, не очень.
Как говориться, пьян был наш факир
И фокус не удался.
Но было то тогда, теперь же времена другие.
И Боже поумнел, стал осторожней.
Что создано, то создано, того менять не стоит.
Решил начать он с кондачка.
Из своего божественного уха
Извлёк кусочек глины он,
Поставил зеркало души своей пред носом
И по подобью своему начал творить.
Когда набросок был готов,
Он в голову подобья, меж ушей,
Вложил особой глинки, серой,
Которая в потенции творить могла,
Но так себе... немного.
К плечам он ручки пришпандорил
А чтоб придать подобию мобильность,
Он ножки книзу прикрепил
А между ними кранчик привентил..
Ну так, на всякий случай.
Нектарчиком ополоснув божественные зубки,
Вдохнул в подобие своё частицу
Своей (опять-таки) божественной души
И по мордашке лаского похлопал.
Открыв глазёнки в первый раз
И в первый раз узрев лохматый лик,
"Ты кто?!" Подобьице в испуге пропищало.
"О, не пугайся, карапуз,
Я папа твой, ну, стало быть, создатель.
К тому же очень добродушный,
И даже любящий, а также вездесущий
Всё знающий и очень всемогущий.
Так что во всём надейся на меня,
Но сам особо не плошай.
Тебя по своему подобью я сотворил
За малым исключеньем...
А, впрочем, мы об этом
Ещё успеем поболтать.
Давай придумаем тебе мы имя
А после будешь отдыхать
От праведных трудов моих.
Так как же нам тебя назвать?
Подумывал тебя прозвать я Адом,
Неплохо, коротко, легко запомнить,
Но есть предчувствие во мне,
И крепнет с каждым днём,
Что будет связано оно скорее с местом
Которое не только будет интересным,
Но также очень популярным
И, думается мне, довольно тесным.
Ты знаешь? Назову тебя Адамом.
Не так уж далеко от Ада
Но как-то всё же посвежей.
Адам... совсем неплохо.
Под этим именем тебя прославлю
В бессмертных книгах бытия...
Со временем, когда их накатают.
Ну ладно, размечтался что-то я
Иди гуляй, по садику попрыгай,
Будь радости неизмеренной полон,
Всему, что встретишь, улыбнись,
Хорошим будь, не забывай, что ты в Раю,
Но, всё-таки, конечно, порезвись."
И по миру отправился. С проверкой.
Проверив всё в толстеющей Вселенной
И всё, что нужно, подлатав,
Вернулся он в небесные чертоги,
Домашни тапочки надел
И вышел в садик, посмотреть
Что делает Адам, как там ему в Раю.
Адам на камушке сидел
С опухшими от слёз глазами,
Обросший бородёнкой юной,
И сопли горькие ручонкой подтирая,
Глядел с тоской в пространство.
Господь на корточки пред ним присел,
"Да что с тобой, чем ты расстроен?
Вокруг взгляни, не Рай ли ъто?
Чего ни пожилай, тут есть,
Чего тебе, мальчонка, не хватает?"
"Да хватит, Господи," Адамчик отвечает,
"Ты ваньку то со мной валять!
Всем райским курам на смех
Ты выдумал меня! Ты сам вокруг взгляни!
Тут всякое дерьмо по паре. А я?!
Всего один,,, всегда один!
Тебя вон сколько дома нет!
Папаша тоже..." И снова в рёв.
"Во-первых," Господи поднялся,
"Ты где такого тону нахватался?
Ты помни, кто перед тобой!
Тебя я породил, могу я и угробить!"
Но всетерпенье Божье безгранично!
"На этот раз прощу,
Но больше чтоб подобного не слышал.
А во-вторых, заметил я, что лишнее,
Плаксивое ребро в тебя я вставил."
И самой ловкой в МИроздании рукой
Ребро плаксивое он из Адама вырвал.
"Ай, больно ж без наркозу!!"
Адам вскричал, теперь уже без слёз.
"До свадьбы заживёт."
Господь сказал миролюбиво.
"Уж поздно, спать иди,
А утром поглядим,
Оно, как говориться, помудрее."
Продолжение следует.
Re: Всё от просто Фили.
Посланник
В моё окно приятным летним вечерком
Прелестный ангелок влетел неспешно.
Не тратя времени, он нежным голоском
Спросил - "Рюмашечку найдёшь, конечно?"
"А как-же!" Радостно воскликнул я
И рюмочку хрустальную на стол поставил.
Затем бутылку быстро к ней направил,
Но ручкой тонкой он меня остановил
И слова не сказав, он в рюмочку мою
Тихохонько написал. Написав, отряхнулся
И глазонки невинные ко мне поднял:
"Нектарчик этот должен ты откушать.
Не только полон он чудесных чар,
Но он тебе привет и приглашенья дар
На пир весёлый и интиимный,
С одной, на слово мне поверь,
Из самых занимательных богинь."
И выдернув из рук моих бутылку,
Он без прощанья вылетел в окно.
На рюмочку янтарную в задумчивости глядя,
Перебирал в уме я адреса знакомых мне богинь,
Которые меня хоть как-то занимали.
Их образы болтливою толпой
Пред взором внутренним моим протанцевали,
И должен был с печалью я признаться,
Что ни с одной из них не удалось, как не старался я,
До высших вдохновений мне добраться.
И я решил - чего терять?!
Ну, в крайнем случае, ещё одна богинька,
Ещё одна хорошенькая .....!
Не размышляя больше ни мгновенья,
Нектарчик сладенький я в рот плеснул
И начал ждать ответа на мои сомненья.
Но сразу же, почти без промедленья,
Истома тонкая по телу разлилась
Нежнейшею волной того блаженства,
Где тела больше нет и нет томительных желаний,
А только есть волшебное дрожанье
Прозрачностей неведомых цветов
И с музыкой неслыханной соитье!
Я осторожно глаз открыл, сперва один, потом другой,
Боясь увидеть снова, среди унылых стен,
Немытый старый стол, кровать, лишённую покрова
И полки пыльных книг, в которых не мои засохли слёзы.
Но страх мой был напрасен -
Что знал я до сих пор, исчезло без следа!
Вокруг меня был праздник совершенства,
В котором не было отдельного мне места -
Я был в нём растворён, с ним слит,
Как будто в нём я был рождён
И от него ничем и никогда не мог быть отделён!
А в центре этого...там было ложе, или алтарь...
Мой жалкий дар найти не может кисти,
Чтоб рассказать о том, что я всебя вбирал
И что в себя меня вбирало.
На этом алтаре.. или на ложе.. возлежала
Она! я чутко догадался, та самая,
Одна из самых занимательных богинь!
В ней всё нежнейшею мелодией звуча,
Несчитанных оттенков тихим светом излучалось.
Её улыбка обещаньем дружбы чистой была полна,
В глазах её весёлая смешинка танцевала,
И был в руке её сверкающий бокал,
Наполненный мечты чудесным ароматом.
Там был и ангелок, старательно следя,
Чтоб мы от жажды не страдали.
"Он славный вестник мой" -
Под крылышком его, смеясь, пощекотала.
"Своей он дружбой орошает только тех,
Кто сердцу верен и борьбой за корку хлеба
И хвалу высоких дураков себя не очень удручает."
У ног её я проводил несметные часы,
Мгновения не повторив не разу.
Перо моё в тетради чистые листы
Вплетало кружева чистейшей филиграни.
Я создавал холсты, в которых не было фальшивой фразы,
В мелодиях моих звучало эхо космических глубин.
Мне не было границ! я всё умел и всё я мог!
Мой ангелок влетал по первому желанью,
И мне найти себя у ног моей богини не стоило труда.
Я жил в восторге созиданья!
Но вот однажды, как всегда, окно я приоткрыл и свистнул.
Я свистнул раз, я свистнул два, но ангелок мой не откликнул.
Я отсвистел до сипоты, во двор я в страхе вышел - пусто!
Мой верный друг, моя таинственная связь с моею музой
Исчезла без следа в каких-то тайных подворотнях.
Не в силах думать ни о чём, бесчувствен,
Я бродил по мрачным переулкам бытия,
В надежде отыскать хоть пёрышко с его крыла.
Но всё напрасно было: ни цвета пятнышка, ни звука чистой нотки
Я не сумел сыскать в пыли подёнщины бездарной.
В один из самых тёмных дней своих
Я новостей услышал сообщенье.
В нём говорилось, что злодей коварный
Был схвачен мощною правителя рукой.
Злодей для нас был страшен тем,
Что сладостью даров своих преступных
Он слабым отбивал охоту навсегда
Быть общества достойным членом
И твёрдо поступью свободных ног
В строю шагать к технологическому раю.
Злодея крылышки тюремщикам обогатили суп.
Цепями самых твёрдых сплавов
Злодей был с ног до головы опутан.
И осуждён негнущимся законом
Свобод великих наших.
Он без пощады брошен был туда,
Где мрак, и вонь, и грязь и нет надежды,
Где наших славных демократий погреба,
Мою свободу бережно храня, решают за меня,
Что можно мне в себя пихать, чего нельзя.
От подземелий ключ, в последний раз проскрежетав
В замке железном, бул выброшен навек
В доисторические воды.
С тех пор я снова отдаюсь когтям одобренного зелья,
И в безопасности бездарной жмусь то к той
А то к другой богине вечного похмелья,
В попытке жалкой породить
Хоть отзвук слабый бывшего веселья.
Но тщетно всё...
Last edited by просто Филя; 01-26-2008 at 03:35 PM.
Re: Всё от просто Фили.
Давно забитая история
окончание
Проснулся утречком Адам,
Сухие глазонки протёр и обомлел!
Стояло перед ним такое!
Чи словом описать, ни в сказке рассказать,
А моьно лишь потрогать.
То, от чего не мог он глаз отвесть,
Как-будто было на него похоже, да несовсем...
В плечах немножечко поуже,
Потоньше в серединке а под ней пошире,
Но два существенных отличья
Адам заметил сразу: нет кранчика внизу
А наверху две пухленькие штучки...
"А эти что?!" Спросил Адам с восторгом
И обе штучки в руки взял.
И тут же схлопотал по морде:
"Не хапай, не твоё!"
"Его, его," тут Боженька вмешался благодушно,
"Но, всё-таки без спросу-то не лапай.
Вы вот что, детки, не деритесь,
Старайтесь полюбить друг друга.
На вас большой я план имею.
Ну ладно, мне пора-дела! дела!
А вы идите в садик погулять,
Там много чудного для вас найдётся."
Он повернулся уходить
Да, ухмыльнувшись, передумал.
"Эй, погодите!" Вдогонку парочке,
Которая за ручки взявшись дружно,
Уже калитку сада открывала.
"Забыл я вас предупредить.
Там, в глубине роскошной сада,
Древцо растёт среди полянки чудной.
На нём слодчайшие плоды редчайшего познанья.
К нему ведёт тропинка тайная и я вам не открою,
Что начинается она вон там, за теми пышными кустами.
Но даже если вы на место то по-случаю наткнётесь,
Под страхом жутких накозаний,
О тех плодах вы даже думать не должны."
И так сказав, он твёрдою походкой
За угол Мироздания зашёл.
Там из сухой лозы, валявшейся без дела,
ОН быстренько Змейка сварганил
Наполненного ядом искушенья.
"Вон там, ещё недалеко в садочке
Ты парочку весёлую найдёшь.
Её я не для Рая создал.
Зачам? Тебе не важно знать.
Девчоночке ты нашепчи такого,
Чтоб ей не в силах удержаться
От яблочка запретного в саду.
К Адаму подойти не вздумай-
Дурашка, осерчась, тебе башку свернёт.
Её уговори-она с ним справится сама.
Коль хорошо сработаешь, тебя со временем
Я в Змей Горынычи произведу
Три головы тебе надену и в каждой фитилёк.
Героев я тебе добуду-с тобою биться они будут,
И, детей пугая, забавные легенды создавать.
Твой искушения талант я выну из тебя
И из него создам к соблазнам слабость.
Не спрашивай опять, зачем, иди работай."
И в сторону садочка Змейка швырнул.
Немного времени прошло,
Пока проверкой очерёдной Вселенную свою ощюпал.
Где надо подкрепил, где надо подлатал.
Когда ж назад в чертоги райские вернулся,
То с удовольствием узрел, чт Змейка не подвёл.
Адам, как идиот, листочком фиговым, стыдливо
Свой кранчик безнадёжно прикрывал
А Евочка двумя ручонками пыталась
Три места сразу, срамные теперь, прикрыть.
Внутри от хохота давясь, грознейшее лицо,
Которое сумел сыскать, Господь надел
И голосом таким громовым, что содрогнулось
Мирозданье и заволилось бы, когда б Господь не подхватил.
"Ослушались меня вы, обормоты!
Вы знанья моего заветного вкусили!
А я то вас в Раю пристроил и с ангелами вас равнял!
Меня! Меня посмели вы ослушать! Ведь я предупреждал!
За вас мне просто стыдно пред собой великим."
Устав кричать, он с горестным теперь лицом
На вдохновенья камушек потёртый присел и так сказал:
"Вон видите, планетка голубая?
Наполнил я её своей живительною влагой,
Оставив несколько кусочков суши.
Там жить вы будете. Сначала будет трудновато,
Ну а потом трудней намного. Но будет,
Что пожрать и чем повеселиться.
Хотя не даром-за радости платить придётся.
Я в каждого из вас вложил пакетик,
В котором вы найдёте души моей великой
По кусочку, любви немножечко и ненависти ложку.
Я уложил туда крупичку зависти и долечку злодейства
И разной пточей дряни узелок.
Всего, как говорится по-немногу,
Но в правильной пропорции.. пока.
И всё расти способно и сокращаться.
Даю вам полную свободу
Распоряжаться этим барахлом.
А чем всё это кончится? Посмотрим.
Добавить должен, что избрал я
Каждому из вас по наказанью.
Тебе, Адам, как ты заметил, я две забавы подарил:
Немножко мозга меж ушей,
(У Евы это тоже есть, да и не хуже, ночуть иначе)
Который два и два тебе сложить поможет.
А так же дал тебе я эту штучку между ног.
Впоследствии найдёшь её забавной тоже.
Однако, крови влил в тебя я ровно столько,
Что обе сразу ты использовать не сможешь.
Будь очень осторожен.
Тебя ж, ослушница, я обрекаю навсегда...
А ну взгляни туда, на свою новую планетку.
Ты видишь, кенгурашка прыгает по ней?
Когда ей срок рожать приходит,
На свет она малявку производит,
Которая вползает ей в карман и там растёт.
Ни боли, ни больших тревог.
С тобою, Евонька, иначе будет.
Конечно, без малявки не пройдёт,
Но из тебя она не выйдет,
Пока не вырастет такой
Что будешь ты, рожая, Адама посылать
В места такие, что, не краснея, не могу назвать."
И Боже сгрёб их в нежную охапку,
Поставил на планетку и добавил:
"Тут вы найдёте многого чего-
Цветочков, деревцов и прочей зелени взрастил
А в воды вкусных рыбок накидал.
Их, разумеется, словить сначала надо.
Ну посмотрите, детки, чем не Рай?!
Но не совсем-здесь зубки есть у всех
Того или иного вида и все покушать наровят.
Да ладно, разболтался я. Вы сами разберётесь.
Идите, веселитесь, размножайтесь,
В трудах насущный хлеб свой добывайте.Планетку берегите-другой не дам.
За вся хорошее меня хвалить не забывайте,
А если что не так, пеняйте на себя.
Лицом к лицу встречаться мы не будем,
Но обещаю вам таких подкинуть развлечений,
Что поминать меня вы будете всегда.
Последний раз напоминаю: великий Боже я,
А также вездесужий, всемогущий и очень знающий.
Я ко всему либви границы не имею,
Я добр, ужасно справедлив,Коварности моя громадная душа не знает,
За всем на свете я внимательно слежу,
Свободну волю бесконечно уважаю,
Особенно для тех, кто правила блюдёт. Другим же...
А, впрочем, мне пора-проголадался!"
И помахав божественною ручкой,
Навеки испарился.
Из Рая изгнаны за то,
Что яблочков гникых нажрались,Адам и Ева пулею помчались
К спасительным, казалось им, лесам,
Стараясь избежать подарков Божьих-
Клыков, когтей и всякой твари,
За ними гнавшейся и все по паре.
До лесу то они, конечно, добежали,
Иначе б я не мог осточертеть вам этой байкой,
Но думается мне, что эта парочка без толку
Копалася в дарах, которые чудак им напихал.
Когда гляжу вокруг или себя познать пытаюсь,
В уныние впадаю безнадёжно
Советам мудрого поэта вопреки.
Создать девчонку из ребра Адама!
Ну как в уныние не впасть?!
Адам болваном был, болваном и остался,
Чего же трбовать с его ребра!
И думается мне, что если не шутник коварный,
То просто обмишурился Великий,
Когда Всезнающему планчик разрешил создать такой,
Что Всемогущему хребет переломил.
А Вездесущий просто смылся без следа.
Re: Всё от просто Фили.
Давно забитая история
окончание
Проснулся утречком Адам,
Сухие глазонки протёр и обомлел!
Стояло перед ним такое!
Ни словом описать, ни в сказке рассказать,
А моьно лишь потрогать.
То, от чего не мог он глаз отвесть,
Как-будто было на него похоже,
Да несовсем...В плечах немножечко поуже,
Потоньше в серединке а под ней пошире,
Но два существенных отличья
Адам заметил сразу: нет кранчика внизу
А наверху две пухленькие штучки...
"А эти что?!" Спросил Адам с восторгом
И обе штучки в руки взял.
И тут же схлопотал по морде:
"Не хапай, не твоё!"
"Его, его," тут Боженька вмешался благодушно,
"Но, всё-таки без спросу-то не лапай.
Вы вот что, детки, не деритесь,
Старайтесь полюбить друг друга.
На вас большой я план имею.
Ну ладно, мне пора-дела! дела!
А вы идите в садик погулять,
Там много чудного для вас найдётся."
Он повернулся уходить
Да, ухмыльнувшись, передумал.
"Эй, погодите!" Вдогонку парочке,
Которая за ручки взявшись дружно,
Уже калитку сада открывала.
"Забыл я вас предупредить.
Там, в глубине роскошной сада,
Древцо растёт среди полянки чудной.
На нём сладчайшие плоды редчайшего познанья.
К нему ведёт тропинка тайная и я вам не открою,
Что начинается она вон там, за теми пышными кустами.
Но даже если вы на место то, по-случаю, наткнётесь,
Под страхом жутких наказаний,
О тех плодах вы даже думать не должны."
И так сказав, он твёрдою походкой
За угол Мироздания зашёл.
Там из сухой лозы, валявшейся без дела,
ОН быстренько Змейка сварганил,
Наполненного ядом искушенья.
"Вон там, ещё недалеко, в садочке
Ты парочку весёлую найдёшь.
Её я создал не для Рая.
Зачем? Тебе не важно знать.
Девчоночке ты нашепчи такого,
Чтоб ей не в силах удержаться
От яблочка запретного в саду.
К Адаму подойти не вздумай-
Дурашка, осерчась, тебе башку свернёт.
Её уговори-она с ним справится сама.
Коль хорошо сработаешь, тебя со временем
Я в Змей Горынычи произведу
Три головы тебе надену и в каждой будет фитилёк.
Героев я тебе добуду-с тобою биться они будут,
И, детей пугая, забавные легенды создавать.
Твой искушения талант я выну из тебя
И из него создам к соблазнам слабость.
Не спрашивай опять, зачем, иди работай."
И в сторону садочка Змейка швырнул.
Немного времени прошло,
Пока проверкой очерёдной
Вселенную свою ощюпал.
Где надо подкрепил, где надо подлатал.
Когда ж назад в чертоги райские вернулся,
То с удовольствием узрел, что Змейка не подвёл.
Адам, как идиот, листочком фиговым,
Свой кранчик безнадёжно прикрывал
А Евочка двумя ручонками пыталась
Три места сразу, срамные теперь, укрыть.
Внутри от хохота давясь,
Грознейшее лицо Господь надел
И голосом таким громовым,
Что содрогнулось Мирозданье и заволилось бы, Когда б Господь не подхватил.
"Ослушались меня вы, обормоты!
Вы знанья моего заветного вкусили!
А я то вас в Раю пристроил и с ангелами вас равнял!
Меня! Меня посмели вы ослушать! Ведь я предупреждал!
За вас мне просто стыдно пред собой великим."
Накричавшись, он с горестным теперь лицом
На вдохновенья камушек потёртый присел и так сказал:
"Вон видите, планетка голубая?
Наполнил я её своей живительною влагой,
Оставив несколько кусочков суши.
Там жить вы будете. Сначала будет трудновато,
Ну а потом трудней намного.
Но будет, что пожрать и чем повеселиться.
Хотя не даром-за радости платить придётся.
Я в каждого из вас вложил пакетик,
В котором вы найдёте души моей великой по кусочку,
Любви немножечко и ненависти ложку.
Я уложил туда крупичку зависти и долечку злодейства
И разной прочей дряни узелок.
Всего, как говорится, по-немногу,
Но в правильной пропорции.. пока.
И всё расти способно и сокращаться тоже.
Даю вам полную свободу
Распоряжаться этим барахлом.
А чем всё это кончится? Посмотрим.
Добавить должен, что избрал я
Каждому из вас по наказанью.
Тебе, Адам, как ты заметил, я две забавы подарил:
Немножко мозга меж ушей,
(У Евы это тоже есть, да и не хуже, но чуть иначе)
Который два и два тебе сложить поможет.
А так же дал тебе я эту штучку между ног.
Впоследствии найдёшь её забавной тоже.
Однако, крови влил в тебя я ровно столько,
Что обе сразу ты использовать не сможешь.
Будь очень осторожен.
Тебя ж, ослушница, я обрекаю навсегда...
А ну взгляни туда, на свою новую планетку.
Ты видишь, кенгурашка прыгает по ней?
Когда ей срок рожать приходит,
На свет она малявку производит,
Которая вползает ей в карман и там растёт.
Ни боли, ни больших тревог.
С тобою, Евонька, иначе будет.
Конечно, без малявки не пройдёт,
Но из тебя она не выйдет,
Пока не вырастет такой
Что будешь ты, рожая, Адама посылать
В места такие, что, не краснея, не могу назвать."
И Боже сгрёб их в нежную охапку,
Поставил на планетку и добавил:
"Тут вы найдёте многого чего-
Цветочков, деревцов и прочей зелени взрастил,
Зверьё различное на суше расселил.
А в воды вкусных рыбок накидал.
Их, разумеется, словить сначала надо.
Ну посмотрите, детки, чем не Рай?!
Но не совсем-здесь зубки есть у всех
И все покушать наровят.
Да ладно, разболтался я. Вы сами разберётесь.
Идите, веселитесь, размножайтесь,
В трудах насущный хлеб свой добывайте.
Планетку берегите-другой не дам.
За вся хорошее меня хвалить не забывайте,
А если что не так, пеняйте на себя.
Лицом к лицу встречаться мы не будем,
Но обещаю вам таких подкинуть развлечений,
Что поминать меня вы будете всегда.
Последний раз напоминаю: великий Боже я,
А также вездесущий, всемогущий и очень знающий.
Я ко всему любви границы не имею,
Я добр, ужасно справедлив,
Коварности моя громадная душа не знает,
За всем на свете я внимательно слежу,
Свободну волю бесконечно уважаю,
Особенно для тех, кто правила блюдёт.
Другим же...
А, впрочем, мне пора-проголодался что-то, пора амброзии вкусить!"
И помахав божественною ручкой,
Навеки испарился.
Из Рая изгнаны за то,
Что яблочков гникых нажрались,
Адам и Ева пулею помчались
К спасительным, казалось им, лесам,
Стараясь избежать подарков Божьих-
Клыков, когтей и всякой твари,
За ними гнавшейся и все по паре.
До лесу то они, конечно, добежали,
Иначе б я не мог осточертеть вам этой байкой,
Но думается мне, что эта парочка без толку
Копалася в дарах, которые чудак им напихал.
Когда гляжу вокруг или себя познать пытаюсь,
В уныние впадаю безнадежно,
Советам мудрого поэта вопреки.
Создать девчонку из ребра Адама!
Ну как в уныние не впасть?!
Адам болваном был, болваном и остался,
Чего же трбовать с его ребра!
И думается мне, что если не шутник коварный,
То просто обмишурился Великий,
Когда Всезнающему планчик разрешил создать такой,
Что Всемогущему хребет переломил.
А Вездесущий просто смылся без следа.
Re: Всё от просто Фили.
Амур летит стрела
Любовь конечно зла
Но нет козла
Сожрали
-------------------------------------
идти нельзя стоять
бежать ненужно ждать
от жизни
--------------------------------------
Re: Всё от просто Фили.
Любовь зла...Он открыл глаза и тут же их захлопнул. Утреннее, уже довольно высокое солнце щекотало его веки, тихонько потягивало за нос и тёплыми ладошками поглаживало его щёки. А также подогревало какой-то странный.. медок?, сладко побулькивавший в его груди.
Будем называть его Он, чтоб не впутывать случайных прохожих...
Он вслушивался в это с предчувствием, что нечто новое или очень хорошо забытое заваривается там, где уже давно ничего не варилось.
И постепенно, из розовенького туманчика стал проявляться перед его внутренним взором сначала очень невнятный, но потом всё более и более чёткий образ... его соседки?!
У него были с нею..ну эти... отношения, что-ли?Когда Он в первый раз после переезда сюда, устав от одиночества, постучал в её дверь и предложел вместе проверить, всё-ли у неё впорядке на сеновале, она просто ответила, "Чегож на сеновал то переться - потрахаться и вон там можно." Она показала на подстилку, валявшуюся в огороде. "Тока не долго."
Красный от такой неожиданной прямоты, он спросил, "А недолго-то чего-ж?"
"Дак-же лень, дурак. Заходишь, что-ли?"
Эта первая и последняя беседа и определила их отношения: когда ему становилось невмоготу, Он стучал в её дверь и через пёть минут брёл домой, стараясь стереть из памяти эти пять минут и клянясь, что никогда, ну просто никогда и ни за что не повторит тошнотворных пёти минут!
Но проходила неделька-другая и он снова обнаруживал себя перед проклятой дверью.
Сегодня же всё было иначе!
Он с нежностью вглядывался в нежный, чуть-чуть не в фокусе образ и поражался своей слепоте! Как безнадёжно нечуток к своей жизненной удаче он был до сих пор! Чуть не проглядел, самоубийца!
Сейчас Он наконец-то видел, как хороши её маленькие... почти очень маленькие глазки цвета.. цвета... Он никак не мог разглядеть, но только потому, что её глаза отржали глубокую душевную тайну!
Её очаровательный ротик со слегка потрескавшимися губками, скрывавшими очень оригинально расставленнуе зубки, очень разнообразными и по размеру и по цвету.
ОН умилённо всматривался в её круглый животик, всегда на сантиметров двадцать пять опережавший её, над ним две дыньки, чуть ближе к пухленьким ручкам, чем к центру и слегка вниз. Всё это чудо чудо оптягивал старенький, слегка тесноватый халатик, который она никогда не меняла, что, конечно же, говорило о характере гордом и независимом от мнения кретинов, соблюдение правил гигиены считавших необходимым!.
И всё, что было под халатиком, над ним и по сторонам, соединялось с планетой двумя не очень длинными, а скорее очень не длиннйми, пушистыми ножками формы... формы... да, да, конечно-же! Формы радуги!! Любимая!
Он распахнул глаза навстречу новой, прекрасной жизни, выпрыгнул из кровати и помчался в ванную.
"Женюсь!" Думал Он, писая. "Сейчас пойду делать предложение," умываясь.
Надел чистую рубашку, галстук, глаженные брюки, которые не помнил, когда надевал последний раз, и вышел из дома.
Перед глазами тонкий, почти незаметный туманчик, чуть розовый и всё сквозь него.
Он постучал в знакомую дверь и сделал шаг назад.
Дверь распахнулась и вот ОНА! На крыльце!
В одной пухлой ручке стопка, в другой - вилка с половиной сосиски на ней. Отсутствующая половина продолжала обрабатываться её ротиком.
"Я тебя люблю." Сказал он. "Женимся?"
Обработка сосиски остановилась и Он чуть не разглядел цвет её глазок, да не успел.
Опрокинув содержимое стопки в ротик и проглотив, она тюкнула его толстеньким кулочком в то место, где у него предположительно находилось сердце.
"Совсем охерел." Заключила она и зубками сняла с вилки остатки сосиски.
"Ой!" Воскликнул Он и положил руку на тюкнутое место, где теперь ощущалась колющая боль.
Двумя пальцами Он захватил что-то, торчащее из его груди, и выдернул это, как занозу.
Розовый туманчик мгновенно растворился
Он тупо смотрел на маленькую, почти прозрачную стрелку, чуть розоватую, с наконечником в виде узенького сердечка. На сердечке вырезана изящная, чуть голубоватая буква «А». И в его проясняющеся памяти возник образ давно забытой жестяной банки, валявшейся среди прочего ненужного хлама где-то на чердаке и хранившей с дюжину точно таких же стрелок. Он медленно поднял налитые немым бешенством глаза на жирную жабу на коротких, толстых и кривых, лохматых ногах,безразлично жующую несчастную сосиску прогнившими зубами.
Почти не задерживаясь на ней, его глаза поднимались выше и выше, пока не упёрлись в небо прямо у него над головой.
И тогда, подняв вверх до боли сжатые кулаки, вложив в свой голос всю ненависть, накопившуюся с каждой выдернутой стрелой, Он заорал:
"Я изловлю тебя, говно собачье! Я повыдергаю твои вонючие крылья, и отдеру твои вонючие уши! Я из твоего говённого лука сделаю говённое коромысло для говённых вёдер! Я отдам твои говённые стрелы знакомому ежу и пусть он...! И я... я..."Исчерпав свой незначительный репертуар подходяжих для небесного негодяя оскорблений и казней, Он смачно плюнул в далёкие небеса, смачно получил это обратно, и горестно утёршись, повернулся и чуть не плача, побрёл, куда глаз глядят.
"Эй! Раздался сзади сиплый голос, "А трахаться будем?"
"Да я себе скорее яйца оторву." Прорычал Он, не оборачиваясь.
"И то. Ежли надо, помогу." И Он услышал, как захлопнулась её дверь.
До вечера проболтался Он по окрестным лугам и рощам. Зашёл в местный продуктовый, взял водку, малосольный огурец, хотел было взять сосисок, да понял, что ещё долго не сможет ввести их в своё меню. У копчёной колбасу подмоченной репутации не было, взял полкило, буханку чёрного хлеба, пошёл домой и наьрался так, что никакие амуровы стрелы не могли бы продраться к его сердцу, не проржавев на пути.
Очнулся засветло с ощущением чьего-то тихого присутствия. Нащупал прикроватную лампу и включил свет.
И тут же вскочил и тут же со стоном рухнул обратно, схватившись за голову. Сейчас Он не сомневался в словах того, кто сказал, что лучшим средстом от головной боли является гильотина.
Он подумал, что лучше сидеть, чем лежать. Ближе к реальности, которая у него на глзах разваливалась на части.
И не только от отсутсвия под рукой спасительной гильотины.
Он сел, очень медленно, стараясь не очень беспокоить ртутный шар между ушами и осторожно открыл глаза, один за другим.
Решил ничего не предпринимать а дождаться, когда явление улетучится.
Явление сидело, свесив ноги на подоконнике открытого окна и спокойно наблюдало за Его страданиями ясными зелёными глазами . Над этими глазами находился высокий лоб без единой морщинки, обрамлённуй роскошной шевелюрой цвета осени. На лбу сидели непроницаемые наглазники в виде двух голубеньких сердечек. Вообще явление оличалось от очень симпатичного десятилетнего пацанёнка только небольшими крылышками, видневшимеся за его плечами. Его крепкое тело было прикрыто чем-то, едва достаточнйм для приличия. Рядом с ним на подоконнике распологались маленькие лук и колчан со стрелками.
И явление явно не собиралось улетучиваться.
"Ты мне не мерещишься, правда?? Ты Амур, да?" Просипел Он. "Погоди не отвечай...ясейчас у меня во рту..."
Он тяжело поднялся и осторожно, как по натянатому канату, пошёл в ванную. Там Он очень медленно сунул голову под каран над большой ржавой раковиной и открыл холодную воду. Подержав там голову с минуту и почувствовав, что пожалуй обойдётся без гильотины,, Он набрал в рот воды и закрыл кран. Прополоскав рот и сплюнув в раковину, он снел с крюка полотенце и вытираясь, пошёл обратно.
Закрыв за собой дверь, Он прислонился к ней и продолжая вытерать голову, посмотрел на Амура.
"Вчера туда," Амур кивнул наверх, "данёсся неприятный шумок с брызгами. Мне намекнули, что это касается меня."
"Ты мне испоганил жизнь, сопля!" Он направил обвинительный палец на Амур. "Четыре женитьбы, четыре развода и всякая дрянь между! И дет?!" Он выставил останавливающую ладонь. "Погоди." Быстро смотался на чердак, откапал жестянку и высыпал содержимое мальчишке под ноги.
Тот, не глядя, чуть повёл пальцем и стрелки тихонько поднялись с пола и расворились в его колчане.
"Во-первых," сказал Амур, не повышая голоса, "грубить, здоровью вредить, своему - ко мне не пристаёт, а себе рот поганишь и кровь портишь."
И продолжал. "Коромысло? для помойных вёдер? вот из этого?" И он выставил свой лук вперёд, уравновесив на указательном пальце.
Лук переливался нежнейшими цветами радуги. Он не был выкрашен в эти цвета, он из них состоял. Тетива не была натянута между его концами, она была тонким лучом, из одного конца выходившим и входившим в другой.
Амур тихо дунул на тетеву и тонкий, еле слышимый звук завибрировал в Его голове.
Амур покачал головой "И крылья и уши оборвать? Ну что за пакостная и фантастическая идея?! Да ведь словить сначала надо, а это не удалось даже дяденьке Смерти, который обиделся однажды, что одна из моих стрелок, по ошибке, застряла в его рёбрах. Мои крылья это так, для фасону, ну и чтоб вам попонятней было. Я, дяденька-ругатель, там, где я хочу быть и в то мгновение, когда пожелаю.
И что сказать о стрелках, которые ты обещаешь знакомому ежу? Ну не ребячество ли? Что приводит нас к «сопле». Тебе годков то сколько?" Лук, как-то незаметно уже снова лежал на подоконнике.
"Петьдесят скоро..." Ответил Он, задумчиво глядя на мальчишку, с которым как-то не получалось говорить, как с маленьким шалопаем.
"Ну вот видишь, немного, но повзрослеть как-то пора.
Я начал готовить свои стрелки, как только Адама и Еву вышвырнули из курорта, когда они сожрали любимое яблочко завхоза. Я начал проверять мои стрелки, когда Адам и Ева, как им было и велено, расплодились насолько, что их потомки, ошалев, перестали узнавать роднь друг в друге. Всё это, дяденька, заметь, было довольно давно, что делает сопляком тебя, не так-ли, дяденька-сопляк?" И он звонко расхохотался.
продолжение следует
Re: Всё от просто Фили.
Любовь зла...
окончание
Он смотрел на веселившегося древнего мальчонку и ему всё меньше и меньше хотелось слышать это «дяденька» и всё больше и больше встать в угол и заплакать.
Амур взглянул на него и посерьёзнел. "Давай не обижать друг друга, у тебя счёты со мной? Предъявляй."
"Ладно, давай." Сказал Он, подошёл к столу, налил в стакан воды из глинянного кувшина с обломанной ручкой, предложил Амуру, который покачал головой, "Только нектар да амброзия."
Он выпил воду залпом, налил ещё, поставил стакан с водой на стол и выдвинув стул насередину, повернул его спинкой к Амуру и уселся на него верхом. Положил руки на спинку, подбородок на руки и стал тихо смотреть в светлое лицо самого проказного бога на свете. Спешить не хотелось. Голова была ещё несовсем, но с тех пор, как Амур дунул на свою тетеву, похмелье как-то незаметно перешло в приятную лёгкость, как если-бы половина его веса куда-то испарилась. Но надо было предъявлять.
"Да ты взгляни вокруг! Сколько любовной разрухи. Одни разводы чего стоят, не говоря о до и после! Я когда то думал, что женщины - небесные создания, нежные, хрупкие, которых надо боготворить, лелеять и защищать. Ты когда-нибудь видел их во время развода?" Амур покочал головой. В глазах его прыгали весёлые искорки.
"Свирепы и безжалостны, как крокодилы! И я через их зубы прошёл четыре раза. Четыре!! И по чьей вине?" И Он жестом театрального трагика вытянул руку ладонью вверх в сторону Амура.
"Моей?!" На лице Амура появилось потрясённое выражение подростка, которому только что сообщили, что в растущем количестве родильных домов он непосредственно и единолично виноват.
"И как же по твоему, дяденька, я виноват?"
"Брось, в конце-концов, называть меня дяденькой! Мы ж уже установили, что я тут сопляк а не ты!" Сказал Он без обиды, но с ударением.
"Как же мне называть тебя?"
"А никак, тыкай." И продолжал. "Кто разбрасывает свои стрелы по свету с повязкой на глазах? Ты видел, во что я чуть не вляпался вчера?! И чью занозу я вытащил из сердца? и в который раз? Твою!! Другого занозчика на свете нет, валить не на кого. Это из-за тебя говорят - любовь зла, полюбишь и козла. Я не хочу любить козла, понял? Мне больше по душе - падать, так с самолёта, тонуть, так в океане, любить, так королеву!"
"Это неправда." Тихо промолвил Амур. "Если бы это было так, ты никогда бы не стучал в ту дверь. Ты живёшь по принципу нищих - на безрыбье и рак рыба, на безптичьи и жопа соловей. Так, что ты про королеву-то брось, не сходится.
Моя повязка на глазах абсолютно необходима. Если б ни она, я был бы обыкновенной сводней. На это у вас своих специалистов полно.
Мой лук обладает уникальной способностью придавать стрелкам определённую избирательность" Амур ласково улыбнулся и проверил, следует ли Он за ним.
"Например, : ты знаешь, что Ева создана из Адамова ребра и..."
"Сказки." Перебил Он Амура.
"Может быть. Может, и я сказка, но ты веришь, что я виноват в твоих бедах и потому я есть. В каждой сказке,говорят, намёк." Он незаметно переместился в окне. Теперь он стоял на подоконнике, прислонясь к оконной раме, заложив ногу за ногу и сложив руки на груди.
"Вернёмся к нашим рёбрам... Их не очень много, но они есть - евы, которые ищут адама, из чьего ребра они сотворены, и адамы, которые ищут своё ребро. Этих не интересует «на безрыбье», их мои стрелы не замечают. Мой лук настраивает стрелы не замечать также тех, кого, по разным причинам, эта сторона жизни, как говорится, больше не печёт.
Большинство же и ты в том числе, любитель океанов и королев, меркой обладает мизерной и вот с вами-то моему луку и стрелкам весело побаловаться, не обессудь."
Подумал и сказал, "Жаль, знаешь. Первая парочка не имела необходимости искать и не передала это по наследству... Сегодня отыскать своё ребро - такой же шанс, как быть укушенным акулой на горе Арарат."
Он помолчал и усмехнувшись не очень-то доброй ухмылкой, сказал, "Мои стрелы не сеют любовь, дядя-ты, этим развлекалась моя мама, пока и ей не осточертела полная безплодность почвы. Мои стрелки сеют вызов сильным и разрушенье слабым. Мне не интересно, кто какого козла полюбит. Вам, помнится, дана свободная воля, вот и развлекайтесь."
И он забросил колчан через плечо, прихватил свой лук и явно собрался улетучится.
"Погоди," сказал Он, "скажи, как мне быть, сделай одолжение."
"Ладно. Сказал Амур. "У тебя два выбора - либо переберись туда, где выбор посимпатичней, либо займись, наконец, чем-нибудь дельным - огородик заведи, коровку, там, повыращивай что-нибудь."
"Я книги пишу," ответил Он с достоинством, "духовные."
"Вот я и говорю." Подтвердил Амур и растворился.
Он долго сидел, глядя в опустевшее окно.
Потом раскрыл старый чемодан, забросил туда старую жестянку и стал собираться.
There are currently 1 users browsing this thread. (0 members and 1 guests)
Posting Permissions
|
Terms of Service | Privacy Policy |
 
|
Reply With Quote