Игорь Губерман: «Сегодняшняя Россия – произведение идиотизма и злобы»

[Whoever]

у него своя боль.) в 90 надеялся стать ходорковским, но пришлось уехать
не понимает своего счастья, злится
...а могли бы убить ...

фантазируй дальше.

[Dova]

фантазируй дальше.

а короме выделенного - угадала? ) это же образно
...конечно, ходорковским тебе было бы не стать , да и тема не о тебе и не об этом )))

[Ангел]

а то я за свои слова и поступки не отвечаю

Как человек живущий по принципу - я не вникла (c) и утверждавший, что Кеннеди, который 35 президент, отменил рабство в США.. думаю вряд ли.

[nefertiti]

Как человек живущий по принципу - я не вникла (c)

это ты придумал, что моё участие в дискуссияx основывается на этом принципе
глубокое вникание в форумскую жизнь - показывает что я открыла такие темы как эта, и многие другие

а сколько тем открыл ты. наверное - гораздо меньше, чем я...

утверждавший, что Кеннеди, который 35 президент, отменил рабство в США.. думаю вряд ли.

да, с этим фактом ошиблась. но прочитала и исправила эту ошибку
зато я владею 4-мя языками, свободно, и могу например написать небольшой рассказ
а ты - знаешь только 2 - русский и эстонский, и креативный пост на форуме ни разу пока что не написал. (ну я не видела по крайней мере...)

[Dova]

тема так себе."опятьпро россию", а таких тем тысячи)
..но удачно плевок выбран.хотелось бы тему про губермана, но без плевка в названии
..но на нашем форуме - не судьба

оффтоп )))

[Maximusss]

хотелось бы тему про губермана
)

про евреев - или хорошо, или ничего. а иначе - антисемитизм

[Dova]

про евреев - или хорошо, или ничего. а иначе - антисемитизм

мне пофик )я обьективна

[Птиц]

у евреев самые большие уши

[nefertiti]

Дмитрий Глуховский Писатель.
Все возможно.
(Статья для немецкого журнала Focus)


Помню, всего два года назад я любил порассуждать: вот как, интересно, немецкий народ, который не просто гордился – кичился своей сложнейшей культурой, утонченной и мудрой литературой, передовой философией, гуманистической традицией – своей великой, без лести, цивилизацией –
смог за два десятка лет всего совершенно озвереть и превратиться сначала в толпу, а потом в стаю, разучиться думать – с готовностью, со страстью разучиться – поверить необаятельному людоеду, произвести его в свои национальные вожди, и приняться с немецкой систематичностью и любовью к порядку истреблять живых людей другой крови?

Мне интересен был тут не Гитлер, а простые немцы:
почему добропорядочные граждане готовы оскотиниться, зачем им нужно сдавать соседей в концлагеря,
и почему им так легко оказывается возить своих детей в присланных из Биркенау опустевших детских колясках?

Я старался, но никак не мог понять, какие детали человеческой души тут в ответе.
Моя собственная страна тоже прошла через тоталитаризм, через репрессии; но в сталинском Союзе, мне кажется, какой-то другой механизм действовал:
там, за счет массовости и непредсказуемости репрессий людям внушался животный ужас,
они совершенно теряли способность здраво рассуждать и сопротивляться, и покорно ждали, кого Молох сожрет следующим.

И вот год назад мне показали, как это бывает.
Как народ, который двадцать лет, вроде бы, жил свободно, которому дозволялось (впервые за всю его тысячелетнюю историю) вольнодумство и возможность выбирать себе веру и идеологию,
может за несколько месяцев скатиться не просто обратно во времена советские, диктаторские –
а дальше, глубже – в какое-то уже и вовсе Средневековье.

Оказалось, всего-то и нужно для этого:
превратить телевидение из средства информации в средство пропаганды.
Это было сделано: одновременно грубо, примитивно – и мастерски.
Йозеф Геббельс мечтал бы располагать таким инструментом, как современное российское ТВ.
То, на что Геббельсу потребовалось десятилетие, у нас провернули за год.
Народ оказался готов к этому. Готов поверить, что мы окружены врагами. Что нас хотят раздробить на куски, оккупировать, колонизировать, высосать нашу драгоценную нефть и наш любимый газ.
Сожрать нас и переварить. Добить нас и поднять над Кремлем звездно-полосатый флаг.

А почему мы им поверили, почему купились на такую иногда очевидную ложь?
Ведь мы не проиграли по-настоящему Холодную войну.
Ведь нас не оккупировали враги, не обязали нас платить миллиардные репарации, американские морпехи не прошли победным маршем по Красной площади, и никто не отобрал у нас обратно Калининград.
Откуда взялось это ощущение национального унижения, поражения, которое и раздули телеканалы?

Конечно, разваливается и тонет империя, которую триста лет собирали.
Ни одному народу прощание с империей не давалось легко – даже венгры до сих пор никак смириться не могут. И да, выяснилось, что вся система ценностей, в которой нас растили, идеология – оказались вдруг ошибочными.
Но главное – у людей в новой России не было чувства избранности, уникальности, величия, не было ощущения принадлежности к силе, которую уважают и боятся все в мире, и которая этот мир меняет.

Русский человек никогда не был по-настоящему свободен: в личной жизни, разве что, и то далеко не всегда. И никогда он не был сыт. И никогда государство не позволяло ему ощутить уважение к себе.
Во все времена это уважение заменялось на гордость за свою страну. Основанную, разумеется, на пропаганде.

А в последние годы страна никаких новых поводов для гордости не давала, только для презрения и сомнений. Именно поэтому все с большим размахом и помпой государство праздновало каждый год День победы, 9 мая. Не случилось в новейшей истории России никаких побед более важных, чем победа СССР над гитлеровской Германией. Миф о борьбе с фашизмом и победе над ним стал главным идеологическим мифом современной России, главным объединяющим фактором для разношерстного, многонационального населения нашей страны.

Вот и весь психоанализ.

Но неужели этого достаточно, чтобы девять из десяти моих сограждан вдруг поверили в то, что миллион человек на киевском Майдане – таких же людей, как и любой российский телезритель – получал зарплату от Госдепа США? Поверили. И поверили, что в Киеве к власти пришли настоящие фашисты, лубочные, из старого кино про войну. Поверили в грубо намалеванные истерические пропагандистские сюжетики про распятых украинскими фашистами на площадях восточноукраинских городов маленьких детей.

Поверили в то, что Крым, если бы мы его аншлюсом не присоединили, отняли бы американцы, и разместили в Священном Севастополе свой какой-нибудь Шестой флот. Даже мои образованные друзья в это верят! Говорю им: никому не нужен Севастополь! Турция, у которой армия российской не уступает, полвека уже член НАТО – и контролирует полностью Босфор и Дарданеллы. Никому не нужен был Крым, кроме Путина – чтобы помешать Украине войти в НАТО! Не слышат, не понимают, не верят. Не хотят даже думать, что это Россия вторглась в Донбасс. Скажи это вслух – назовут предателем. Нет, это украинские фашисты ведут карательную операцию против донбасских ополченцев. Вот и понадобилась мифология Великой отечественной войны! Я-то думал: пронафталиненная чушь, черно-белый фотографии с незнакомыми лицами… Оказалось: полезные наработки.

И не станет лучше, не становится: теперь убили Немцова, и вроде телевизор из уважения к покойному чуть поостыл, не стал глумиться над трупом; но читаешь Интернет – а там, заведенные, растревоженные, накрученные пропагандой граждане – кричат: «Собаке – собачья смерть!». А те десять, наверное, уже процентов, которые с самого начала видели за всей крымской и донбасской кампанией, за ложью о продолжении Великой отечественной, за раздуванием антизападной истерии – прагматичный расчет, хладнокровное манипулирование отупленным населением – теперь да, боятся. Говорят, что не боятся, и выходят десятками тысяч на марш в центре Москвы – но боятся, конечно. Если Немцова смогли убить – то, наверное, и любого смогут. Кто бы это ни был. И все теперь – после Крыма, после Донбасса, после Немцова – может произойти. И лагеря, и репрессии, и коляски из Биркенау. Как-то это, оказывается, незаметно происходит с людьми. И не только немцы на это способны, а и мы, видимо. Не хочется в это верить. Хочется успокоить себя: это паника, это паранойя. Но и в Германии, думаю, были свои десять процентов, которые не голосовали, не маршировали, не громили – и тоже все никак не хотели верить в то, что это все вообще возможно.

Оказалось, возможно. И теперь, кажется, возможно все.

(Для немецкого журнала Focus)

[Птиц]

и самый большой нос