День второй
Около трех часов ночи на площадь перед заводоуправлением въехали несколько танков и, не открывая огня, принялись маневрировать, вытесняя толпу. Рабочие стучали по броне камнями и палками, но, в конце концов, вынуждены были разойтись.
Утром в Новочеркасск вошли подразделения 18-й танковой дивизии, которые взяли под охрану почту, телеграф и отделение Госбанка. На всех предприятиях появились вооруженные солдаты. Демонстрация силы привела лишь к тому, что возмущенные рабочие отказались "работать под дулами автоматов", присоединились к забастовке товарищей с НЭВЗ и начали стекаться к центру города. На стенах появились надписи и листовки с критикой Хрущева.
Разнесся слух, что за ночь 22 участника волнений были арестованы. Стало ясно, чего требовать. Толпа в 4-5 тысяч человек двинулась из промышленного района к зданию горкома партии и горисполкома. Среди демонстрантов были женщины и дети. Некоторые несли портреты Ленина, как 9 января 1905 года - портреты Николая II.
По пути им требовалось пересечь речку Тузлов, единственный мост через которую был плотно блокирован танками. Одни демонстранты перебрались через обмелевшее русло вброд, другие, видя, что танкисты не стреляют, карабкались через боевые машины.
Когда голова толпы показалась на главной улице Новочеркасска, Московской, находившееся в здании горкома столичное начальство сбежало в военный городок.
"Не может так продолжаться дальше. Не можем мы со спокойной и черствой душой отнестись к этим грубым, ничем не оправданным попыткам правительства задушить голос нашего народа. Они же боятся смелого и правдивого русского народа не меньше, чем отцов и дедов наших царь Николай II" /Листовка, распространявшаяся после расстрела в Ростовской области/
Перед горкомом выстроилась двойная цепь автоматчиков под командой начальника Новочеркасского гарнизона генерал-майора Олешко, но часть демонстрантов проникла в здание с тыла и принялась крушить мебель, телефонные аппараты, люстры и портреты.
Олешко и председатель горисполкома Замула в микрофон потребовали от толпы разойтись, но это были явно не те слова, которые хотел услышать обозленный народ.
Внезапно раздались автоматные очереди. Люди отхлынули назад, но послышался крик: "Не бойтесь, стреляют холостыми!". И тут начался огонь на поражение.
Наполеон говорил, что, если уж возникла необходимость применить оружие против толпы, стрелять боевыми патронами надо сразу, тогда она разбежится и жертв будет меньше, а стрелять сначала холостыми, потом боевыми - провокация.
Одновременно у находившегося неподалеку горотдела милиции толпа пыталась освободить задержанных накануне забастовщиков, но их уже вывезли в другое место. Один из нападавших вырвал оружие из рук рядового Репкина. Стоявший рядом военнослужащий Азизов убил его автоматной очередью.
Лужи крови замывали из шлангов и стирали щетками, но до конца уничтожить следы не смогли, и площадь заасфальтировали заново.
Тела 26 человек по распоряжению правительственной комиссии тайно захоронили на разных кладбищах Ростовской области. С участников похорон, названных "правительственным спецзаданием", взяли подписки о неразглашении. Родным выдали лишь останки умершего в больнице Леонида Шульги.
Разогнать толпу дубинками, слезоточивым газом или иными нелетальными средствами власти не пытались, и не известно, обсуждался ли такой вариант. По мнению многих исследователей, они стремились не просто восстановить порядок, а проучить народ.
Местный историк Татьяна Бочарова, 20 лет занимающаяся выяснением обстоятельств трагедии, предполагает, что определенную роль могло сыграть особое отношение коммунистов к Новочеркасску как бывшей столице Войска Донского.
"Еще Ленин говорил: "Надо вбить кол в гнездо контрреволюции". Это он о Новочеркасске. Тогдашние идеологи знали, что казачья столица - особый город", - замечает эксперт.
Отказался воевать с безоружными
Танками на мосту через Тузлов командовал участник сражения под Прохоровкой и парада Победы Герой Советского Союза Матвей Шапошников.
Получив приказ не пропускать толпу в центр города и применить, в случае необходимости, танки, он ответил: "Я не вижу перед собой противника, которого следовало бы атаковать танками".
В случае использования бронетехники, по словам Шапошникова, количество жертв исчислялось бы тысячами.
В 1966 году его отправили на пенсию, а еще через год исключили из партии за "антисоветские разговоры".
О поступке офицера рассказал в 1989 году журналист "Литературной газеты" Юрий Щекочихин. К счастью, Матвей Шапошников дожил до времени, когда ему воздали должное.
Кто приказал?
По обычаю, восходящему к временам Гражданской войны, советские руководители избегали фиксировать на бумаге свои решения по щекотливым вопросам. Письменного приказа открыть огонь не было, как проходили дискуссии, не известно.
Основным источником информации являются воспоминания Микояна, который, естественно, постарался снять с себя ответственность.
"Прибыв в Новочеркасск и выяснив обстановку, я понял, что претензии рабочих были вполне справедливы и недовольство оправданно. Как раз вышло постановление о повышении цен на мясо и масло, а дурак-директор одновременно повысил нормы, на недовольство рабочих реагировал по-хамски, не желая с ними даже разговаривать.
Действовал, как будто провокатор какой-то, оттого что не хватало ума и уважения к рабочим. В результате началась забастовка, которая приобрела политический характер. Город оказался в руках бастующих".
"Козлов стоял за проведение неоправданно жесткой линии, названивал в Москву и сеял панику, требуя разрешения на применение оружия, и через Хрущева получил санкцию на это "в случае крайней необходимости". "Крайность" определял, конечно, Козлов".
"Почему Хрущев разрешил применить оружие? Он был крайне напуган тем, что, как сообщил КГБ, забастовщики послали своих людей в соседние промышленные центры. Да еще Козлов сгущал краски… Такая паника и такое преступление для Хрущева не типичны, виновен Козлов, который его так дезинформировал, что добился хотя и условного, но разрешения", - писал Микоян.
Текст был опубликован, когда ни автора, ни Хрущева и Козлова уже не было в живых.
Главная военная прокуратура РФ в 1992 году возложила вину прежде всего на Козлова.
"Выполняя незаконное распоряжение Ф.Р.Козлова, не установленные следствием должностные лица отдали приказ открыть огонь на поражение", - говорилось в материалах уголовного дела.
Никто из начальства наказан не был, за исключением директора завода Курочкина и секретаря парткома Перерушева, которых выгнали с работы. Секретари горкома и председатель исполкома отделались партийными выговорами.
Расправа
Уже 3 июня в Новочеркасске началась охота на людей. Основанием служила оперативная фотосъемка КГБ. Арестовывали тех, кто шел в первых рядах и, судя по фотографиям, вел себя наиболее активно. Брать приходили по ночам, как в 37-м году. Многие уверяли, что попали под объективы случайно.
Всего во время волнений и в последующие дни были задержаны около 240 человек. Состоялись несколько судебных процессов. Семерых - Александра Зайцева, Андрея Коркача, Михаила Кузнецова, Бориса Мокроусова, Сергея Сотникова, Владимира Черепанова, Владимира Шуваева - приговорили к смертной казни, 105 человек - к заключению в колониях строгого режима, в основном на сроки от 10 до 15 лет.
"На суде до конца разоблачена гнусная роль подсудимых, возглавлявших уголовно - хулиганствующие элементы. Процесс раскрыл отвратительное моральное лицо каждого подсудимого и сыграл большую роль - воспитательную и профилактическую. Единодушным одобрением всех присутствующих был встречен справедливый приговор бандитам " /Из секретной записки завотделом пропаганды ЦК КПСС Владимира Степакова/
Поскольку участие в беспорядках, сопротивление милиции и уничтожение имущества не тянули на такие приговоры, подсудимых провели по статьям "бандитизм" и "попытка свержения советской власти".
"2 июня я не успела зайти в заводские ворота, как они захлопнулись прямо передо мной. Потом считалось так: кто попал на завод - те законопослушные, а кто оказался за воротами - бунтари, - рассказывает бывшая крановщица НЭВЗа, ныне сотрудница новочеркасского музея казачества Валентина Водяницкая. - Через несколько дней вызвали якобы на медкомиссию. Я взяла с собой трехлетнего сына, даже в мыслях не было, что меня арестуют. У медсанчасти незнакомые люди вырвали из рук ребенка, а меня запихнули в машину. Сын остался на улице, значительно позже я узнала, что он попал в детдом. На суде два свидетеля в военной форме утверждали, что женщина, похожая на меня, пыталась нарушить связь, установленную для выступления Анастаса Микояна. Следователи говорили, что будет условный срок, но дали 10 лет".
19-летний Николай Степанов на суде осмелился спросить: "Кто вам дал право применять оружие против мирного населения?". Получил 15 лет.
После смещения Хрущева большинство осужденных освободили по отбытии половины срока наказания, но и дома в покое не оставили. Сотрудники КГБ регулярно проводили с ними профилактические беседы, рекомендуя не говорить лишнего и меньше встречаться с товарищами по несчастью.
Как скрывали информацию
Власти СССР начисто замолчали новочеркасские события. Переписка жителей долгое время перлюстрировалась, выезжавших из города на работе предупреждали, что следует помалкивать. Часть материалов в архивах КГБ до сих пор недоступна исследователям.
В стремлении вычеркнуть трагедию из памяти даже литеру "Н" ("Новочеркасск") в названии выпускавшихся на НЭВЗе электровозов заменили на "ВЛ" ("Владимир Ленин").
Граждане, узнавшие о бойне из зарубежных радиопередач, называли ее "новочеркасским фестивалем" по аналогии с широко разрекламированным Нажать Московским фестивалем молодежи и студентов.
Re: Что в СССР было хорошего?
Originally Posted by STYLE
