Re: Почему я люблю Сталина
Личный секретарь Ленина Лидия Фотиева прозорливо угадала будущего Хозяина и подробно информировала Сталина как о физическом состоянии своего патрона, так и обо всех его действиях, включая контакты с другими членами политбюро. В результате она оказалась одним из немногих близких Ленину людей, кто не угодил под каток репрессий, и умерла в 1975 году, перешагнув 90-летний рубеж.
В феврале 1923 года врачи объявили Ленину, что ему "категорически запрещены газеты, свидания и политическая информация".
"По-видимому, у Владимира Ильича создалось впечатление, что не врачи дают указания ЦК, а ЦК дает инструкции врачам. Его расстроили до такой степени, что у него дрожали губы", - вспоминала Фотиева в годы хрущевской "оттепели".
В начале марта Сталин в телефонном разговоре грубо отчитал Надежду Крупскую за то, что она допустила несанкционированный обмен записками между мужем и Троцким. Возмущенный Ленин написал Сталину письмо, в котором потребовал извиниться или "порвать между нами отношения". Сталин склонил голову - последний раз в жизни.
Таинственный документ
Последняя ремиссия у Ленина наступила осенью 1923 года. 19 октября он потребовал везти его в Кремль. По воспоминаниям сопровождавших его Крупской и Марии Ульяновой, всю дорогу нервничал, торопил шофера, пройдя в свой кабинет, долго что-то искал, не нашел, и так разволновался, что у него начались конвульсии.
На следующий день Крупская пригласила лечащего врача: "Владимир Ильич болен и может в несколько искаженном виде представлять явления. Я не хочу, чтобы разнесся слух, что какие-то письма и документы у него украдены".
Эдвард Радзинский предполагает, что из кабинета было похищено подлинное политическое завещание Ленина, Игорь Бунич - что речь шла о номерах секретных счетов в швейцарских банках, на которых хранилось "золото партии".
Так или иначе, от этого удара Ленин больше не оправился - вероятно, не столько от пропажи документа, который, в конце концов, можно было восстановить, сколько от осознания степени своей изоляции и беспомощности.
Пауки в банке
После смерти Ленина никто не рассматривал Сталина как преемника.
Выше его в большевистской иерархии стояли Лев Троцкий - организатор октябрьского переворота и создатель Красной армии, единственный человек, которого в годы Гражданской войны большевистская пропаганда, наряду с Лениным именовала "вождем"; Григорий Зиновьев - глава петроградских коммунистов и Коминтерна, с 1908 года неотлучно находившийся рядом с Лениным в эмиграции, вместе с ним приехавший в Россию в "запломбированном вагоне" и скрывавшийся в шалаше на озере Разлив; преемник Ленина на посту председателя Совнаркома Алексей Рыков; глава Моссовета и зампред Совнаркома Лев Каменев; "крупнейший и ценнейший теоретик партии" Николай Бухарин.
По словам Троцкого, "прошлая его [Сталина] деятельность оставалась практически неизвестной не только народным массам, но и партии. Зиновьев относился к Сталину покровительственно, Каменев - слегка иронически".
"Ничего, нам нужны такие, а если он невежественен и малокультурен, то мы ему поможем", - снисходительно кивал Бухарин.
Еще при жизни Ленина, летом 1923 года, отдыхавшие в Кисловодске Зиновьев и Бухарин направили Сталину предложение расширить состав секретариата ЦК. Тот пригрозил отставкой, присовокупив в письме:
"Счастливые вы, однако, люди. Имеете возможность измышлять на досуге всякие небылицы, а я тяну здесь лямку, как собака, изнывая. С жиру беситесь, друзья мои". Те немедленно отыграли назад: "Разговоры о разрыве - это, конечно, от Вашей усталости. Об этом не может быть и речи".
"Да, они боятся его, но куда больше боятся друг друга. Есть и другой страх – перед работой. Они не любят тянуть лямку, предпочитают представительствовать", - комментирует Радзинский.
Члены политбюро больше всего опасались возвышения Троцкого, а Сталина всерьез не принимали и не возражали против того, чтобы "семинарист" и "шашлычник" делал за них текущую работу.
Они полагали, что "вождем" политика делают, во-первых, старые революционные заслуги, во-вторых, вклад в теорию марксизма, и, в третьих, популярность.
Вероятно, при демократии так и было бы. Но в обществе, которое они строили, верх взяло аппаратное влияние.
"Товарищ Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть", - указывал Ленин в "Письме к съезду".
"Необъятная власть", заключалась, прежде всего, в контроле над кадровыми назначениями.
Пока остальные "вожди", упиваясь собой, рассуждали о мировой революции, Сталин и его сотрудники целыми днями возились с карточками, которые они завели на тысячи "перспективных партийцев".
Недалекие острословы называли его "товарищ Картотеков".
Только в 1922 году секретариат ЦК и созданный Сталиным Учетно-распределительный отдел, возглавляемый малообразованным, но безгранично преданным патрону 30-летним сыном сапожника Лазарем Кагановичем, и приобретший, по словам самого Сталина, "громадное значение", произвели более 10 тысяч назначений в партийном и государственном аппарате, сменили 42 секретаря губкомов.
Сталинские назначенцы обеспечили ему прочную поддержку на партийных съездах и конференциях всех уровней. Предложения "открыть дискуссию" встречались воплями и свистом агрессивно-послушного большинства, а принятая по инициативе Ленина на партсъезде в марте 1921 года резолюция "О единстве партии", запрещавшая создание фракций и платформ, лишала оппозицию политического оружия.
Единственной альтернативой номенклатурному назначенчеству могли стать свободные выборы, но для большевиков, а отнюдь не для одного Сталина, эта мысль являлась недопустимой ересью.
За что боролись
Написаны тома исследований о том, как Сталин в 1920-х годах блокировался сначала с Зиновьевым и Каменевым против Троцкого, потом с Бухариным и Рыковым против Зиновьева и Каменева, и, в конце концов, уничтожил их всех поодиночке.
В борьбе за власть он не останавливался ни перед чем. Уже в первые дни после смерти Ленина прибегнул к откровенной лжи, сообщив находившемуся на Кавказе Троцкому неверную дату похорон, из-за чего тот не смог на них присутствовать, и вынудил "Правду" в отчете о кончине вождя скрыть факт присутствия при ней Бухарина. Организовал тотальную слежку за коллегами и прослушивание их телефонных разговоров. Из конъюнктурных соображений отвергал идею Троцкого о "форсированной перекачке средств из деревни в город", заслужив от оппонента уничижительное, по его мнению, прозвище "крестьянский король", но, добившись единоличной власти, осуществил ее один к одному. В 1924-1925 годах под предлогом "экономии средств" едва не заморил голодом Красную армию, но после отстранения Троцкого от руководства вооруженными силами деньги на них немедленно нашлись.
Однако и оппоненты Сталина ели друг друга, как пауки в банке, беспринципно меняли союзников, а, почувствовав, что почва уходит из-под ног, кидались к бывшим противникам за поддержкой, но тайные переговоры лишь стали дополнительным обвинением против них.
"Существует ли ЦК, единогласные решения которого уважаются членами этого ЦК, или существует сверхчеловек [Троцкий], которому законы не писаны?" - вопрошал Сталин с трибуны, готовясь сам сделаться "сверхчеловеком".
Большинство современных исследователей полагают, что Сталин и его противники стоили друг друга. Виктор Суворов вообще доказывает, что, по сравнению с тем, что сделали бы со страной Троцкий или Зиновьев, Сталин построил едва ли не "социализм с человеческим лицом".
При этом остальные "вожди" придерживались двойной морали.
Население России они не ставили ни во что, рассматривая его как человеческий материал, подлежащий "перековке" или уничтожению.
Всякая политическая деятельность за пределами партии и апелляция к народу была в их глазах абсолютно недопустимой. Николай Бухарин даже в предсмертном письме, продиктованном жене накануне ареста, обращался не к народу, не к человечеству, не к коммунистам, на худой конец, а к "будущему поколению руководителей партии".
Но к самим себе они относились, как к кружку единомышленников и друзей, члены которого обязаны, по крайней мере, не убивать друг друга.
Именно это подразумевалось в хрущевские времена под "возвращением к ленинским нормам партийной жизни". Адольф Гитлер впоследствии тоже питал сентиментальную привязанность к "старым партайгеноссен".
Сталин был свободен от подобных эмоций. Широко известна, хотя не подтверждена документально, история о том, как Зиновьев, в свое время активно продвигавший его в пику Троцкому, как-то спросил, знает ли он, что такое благодарность, а Сталин ответил: "Знаю. Это такое собачье чувство".
Сталин продемонстрировал коллегам, что демократия и права для избранных в недемократической стране не гарантированы.
"Надо навсегда покончить с поповско-квакерской болтовней о священной ценности человеческой жизни", - утверждал Троцкий.
Сподвижник Бухарина, глава советских профсоюзов Михаил Томский на одном из партийных форумов под хохот и аплодисменты заявил: "В советской стране могут существовать только две партии: одна у власти, другая в тюрьме".
В годы Большого террора граждане, еще осмеливавшиеся иронизировать, прокомментировали судьбу "ленинской гвардии" словами: "За что боролись, на то и напоролись".
Сталин же, по практически единодушному мнению историков, был человеком выдающихся способностей и, вероятно, сделал бы выдающуюся карьеру в любом обществе. Другое дело, что в демократической стране он не стал бы единоличным диктатором и не сотворил бы того, что сотворил.
http://www.bbc.co.uk/russian/russia/...to_power.shtml
Reply With Quote
Originally Posted by Yurikka
