Вот это да!

[Акватрель]

Absolutely astonishing! Nazi did similar things in the camps..

U.S. scientific researchers infected hundreds of Guatemalan mental patients with sexually transmitted diseases from 1946 to 1948 -- a practice that only came recently to light thanks to the work of an academic researcher.



http://news.yahoo.com/s/yblog_upshot...td-experiments

[Буржуй]

Абсолутелы астонишинг! Нази дид симилар тхингс ин тхе цампс..

У.С. сциентифиц ресеарчерс инфецтед хундредс оф Гуатемалан ментал патиентс щитх сехуаллы трансмиттед дисеасес фром 1946 то 1948 -- а працтице тхат онлы цаме рецентлы то лигхт тханкс то тхе щорк оф ан ацадемиц ресеарчер.



http://хттп://нещс.яхоо.цом/с/ыблог_...тд-ехпериментс

ментал пейшетс имено для этого и существуют чтоб спасать не менталс.

[марик - камарик]

Absolutely astonishing! Nazi did similar things in the camps..

U.S. scientific researchers infected hundreds of Guatemalan mental patients with sexually transmitted diseases from 1946 to 1948 -- a practice that only came recently to light thanks to the work of an academic researcher.



http://news.yahoo.com/s/yblog_upshot...td-experiments

Да, это давно этот скандал был. Доктор который за это отвечал до сих пор не признал своей вины.

[edik]

Сейчас отвалят пару лимонов и дело рассосётся...кстати, эксперименты по стерилизации тут тоже проводились...В СССРе дальше попыток скрестить картофель с томатом - чтобы в одном кусте росли, всё-таки не додумались...

[edik]

Да, это давно этот скандал был. Доктор который за это отвечал до сих пор не признал своей вины.

Др. Менгеле, кстати, тоже...

[Slippery When Wet]

В СССРе дальше попыток скрестить картофель с томатом - чтобы в одном кусте росли, всё-таки не додумались...

в СССРе пошли гораздо дальше - создали "новую общность людей" советский народ.

[белкастрелки]

"Стройка больных"
Промаявшись в лагере около трех недель, я начал делать карьеру — меня назначили писарем в тюремную больницу. Правда с испытательным сроком.
Тюремная больница лагеря почему-то носила комическое нигде в Германии не встречавшееся название "Krankenbau" — "Стройка больных". Ну совсем как "Strassenbau" — "Строительство шоссе", "Hochbau" — "Высотная стройка". Так и "Стройка больных".

Женскую больницу именовали просто больницей, а мужскую — стройкой.

В марте 1943 года мужская больница состояла из четырех-пяти арестантских палат комнатки для канцелярии и администрации, аптечки кухни, умывальни с ванной и душем, являвшейся одновременно и мертвецкой, и еще каких-то жалких конурок.

Начальником больницы был врач Гейдель Hauptsturmfuhrer — чин, примерно равный пехотному капитану.

Гейдель был высокий, худощавый, но стройный шатен лет тридцати-тридцати пяти. У него было интеллигентное лицо, если не считать рубца, оставленного острой шпагой какого-то бурша в студенческие годы. Ходил он, слегка понурив голову. Тихоня. Весьма вежливый. Гейдель был единственным дипломированным эсэсовцем в лагере — имел высшее образование. Он не только не бил узников, но и не ругался. За два года Гейдель не произнес ни одного бранного слова — а уж это было совсем не похоже на эсэсовцев. Но именем своим он прикрывал все совершавшиеся в лагере злодеяния.

Осенью доходяги умирали, как мухи. Гейдель подписывал медицинские заключения о их смерти. Наиболее популярными болезнями среди доходяг были: "AKS" — "Allge maine korperschwache" — общий упадок сил; расстройство кровообращения, катар желудка. Свирепствовала в те времена и еще одна болезнь, малоизвестная в обыденной жизни, а в лагере так и косившая доходяг — флегмона.

Опухают бедра и икры, ноги покрываются краснотой. Краснота переходит в синеватость... Разрушается организм. Гниют мышцы... В лагере раны вообще заживают с большим трудом. Самая пустячная ранка гноится целыми неделями и месяцами. Ничего не попишешь: голод не обладает целебными свойствами. Истощенный человек заживо гниет.

Болезни уносили сотни арестантов. Что поделаешь на то они и болезни. Но бывало, убивали здорового человека, — и доктор Гейдель, не моргнув глазом выводил — "AKS". Только повешенным он определял почему-то другую болезнь — воспаление легких. Впоследствии изобретательный лекарь придумал еще один диагноз: "Freitod" — смерть по собственному желанию.

Иногда в лагерь посылали таких узников, расстреливать или вешать которых правители Штутгофа не решались. Их направляли в лечебное учреждение Гейделя на предмет инъекции. Причину смерти в таких случаях доктор устанавливал без особого труда: "AKS".

Только осенью 1944 года что-то нашло на Гейделя. Он поссорился с лагерным начальством и наотрез отказался отравлять людей. Уязвленный эскулап заявил:

— У меня больница, а не бойня...

В марте-апреле 1943 года в лагере насчитывалось около четырех тысяч человек, а умирало ежедневно по сорок-пятьдесят. Но в конце апреля — начале мая смерть разбушевалась и за сутки уносила не менее ста узников. В лагере свирепствовала какая-то своеобразная холерина — воспаление толстой кишки — отправившая на тот свет множество людей. Одновременно процветали сыпной и брюшной тиф, дизентерия, воспаление легких и прочие недуги. Гейдель был вынужден расширить свое заведение. Он выхлопотал еще несколько комнат. Доходяг поместили в отдельный блок, где давали отдохнуть после работы. А самых слабых и вовсе не посылали на работу.

В начале лета 1944 года Гейдель получил месячный отпуск. В лагерь прислали замену — другого врача. Был ли он врачом, черт знает, но эсэсовцем был настоящим.

Заместитель Гейделя являлся сторонником нового более совершенного метода лечения доходяг. По его словам, сей метод блестяще оправдал себя в других лагерях и дал изумительный эффект.

Новоявленный эскулап обнародовал такой приказ: более сильным доходягам выдавать полпорции тюремной похлебки слабым — треть, а угасающим — ничего. Недостаток в пище укрепляет-де их жизнеспособность, их волю к существованию, что, в свою очередь, благотворно сказывается на здоровье. Ну а кому суждено умереть, тот умрет без медицинского вмешательства. Тут, мол наука бессильна. Чем скорее они умрут — тем сильнее будет экономический эффект.

Доходяги нашего лагеря, должно быть, не оценили по достоинству преимущества нового метода вызванного к жизни редкостным человеколюбием: они умирали, как мухи осенью.

Гейдель возвратился из отпуска раньше положенного срока. Врача-реформатора прогнал, новый метод лечения отменил. Вместо него ввели для доходяг гимнастику. В зной и в холод упражнялись доходяги во дворе, хоть у них и зуб на зуб не попадал.

В 1944 году Гейдель получил помощника, доктора Лукаса, военного хирурга. За какие грехи попал он из армии в СС, он и сам толком не знал. А в лагерь, где эсэсовцы были хозяевами, судьба его забросила впервые. Несколько недель бродил помощник по лагерю, как очумелый. Он никак не мог очухаться от увиденного. Вскоре Лукас с жаром взялся за работу: делал операции слепой кишки, флегмоны, вправлял руки ноги... Вскоре помощник Гейделя ближе сошелся с заключенными, — с каменщиками, столярами малярами, стекольщиками. Он тайком встречался с ними, по ночам таскал в больницу какие-то вещи. Через некоторое время в хирургическом кабинете стал по ночам гореть свет, застучали молотки... Из похищенных на складах материалов Лукас при помощи заключенных оборудовал прекрасную операционную. Гейдель терпел, терпел, а потом не вынес самоуправства Лукаса и выгнал его из Штутгофа.

Не суйся не в свое дело!

Сам Гейдель редко вмешивался в дела больницы. Она его мало занимала. Он был холост и любил поволочиться. Настоящим хозяином больницы долгое время оставался фельдфебель СС Гаупт, человек лет шестидесяти пяти, отец пятерых солдат, низкорослый, но широкоплечий и крепкий. Он отличался зычным фельдфебельским басом. Гаупт никогда не жалел голоса, и тот обычно опережал своего владельца на полкилометра. Узники всегда знали точные координаты Гаупта. Он не был особым любителем-костоломом, но изредка все же опускал свою свинцовую лапу кому-нибудь на нос — не забывай, мол, что находишься в лагере. Опускал не со зла, не из желания обидеть, а так, по-отечески, ради удовольствия и порядка. Со служащими больницы Гаупт был совсем хорош. Провинившихся больничных работников он наказывал самолично. Если, скажем, кто-нибудь выпивал слишком много казенного спирта, не поделившись с ним или поддерживал с женской половиной лагеря строго воспрещенные интимные отношения, Гаупт орал благим матом. Но укрывал своих подчиненных от мстительного ока вышестоящего начальства, а попавших в беду защищал аки лев.

Доброе сердце было у фельдфебеля Гаупта. Каждую неделю он ездил в Гданьск к супруге. Он обычно привозил бедняжке два солидных пакета: маргарин, колбасу, муку, крупу, сахар — и всякую другую всячину, которая уже не могла, конечно, понадобиться умирающим доходягам...

В обязанности Гаупта входило впрыскивание яда тем каторжникам, которых начальство по каким-то соображениям не желало вешать. Например, женщинам. Гаупт отлично справлялся с возложенной на него миссией. Он был специалистом. От имени Гейделя фельдфебель подписывал и выдавал свидетельства о смерти — настоящие и подложные.

Средненький в общем был человек. А погубила его болезного водка — spiritus vini.

Недостачи спирта были обычным явлением в больнице. Растрата и перерасходы живительной влаги не считались смертельным грехом. Все можно было списать за счет больных. Куда хуже было, когда Гаупт багровый от выпитого спирта, отправлялся на прогулку падая и устраивая на каждом шагу шумные дебоши. Но и дебоши не таили в себе большой беды. Их можно было просто не замечать. Совсем плохо было когда распоясавшийся Гаупт начинал приставать к прекрасному полу — к эсэсовкам и заключенным. Взбудораженные весельчаком-фельдфебелем, они визжали и орали, как будто их резали... Но некоторые были недовольны и даже писали официальные жалобы на Гаупта.

Начальство, скрепя сердце, сажало Гаупта в карцер, на хлеб и на воду. Посадило раз. посадило другой... пятый... шестой... Позже за те же грехи его выслали куда-то в Берлин на какие-то курсы трезвенников или санитаров, откуда он так и не вернулся. Видно перестал пить.

Но и Гаупт, по правде говоря, владычествовал в больнице только официально. Неофициальным, фактическим диктатором был арестант обер-капо Ян Вайт.

Вайт, тридцатилетний брюнет, живой и энергичный старый политический заключенный, за время пребывания в лагере совершенно онемечился. Он просидел в Штутгофе четыре года и должен был быть отпущен на свободу. Вайт, видимо, обрел бы наконец волю, если бы его не погубили жажда власти и женщины.

Вайт мог внушить Гаупту что угодно. Он фактически устанавливал больничный режим, который от имени Гейделя благословлял Гаупт. Вайт подбирал и кадры для больницы — канцелярский персонал санитаров, врачей. Сам он в медицине ничего не смыслил.

Работа в больнице имела большое значение для узника — она гарантировала ему жизнь. Работа легкая под крышей, и харч приличный. Лучше, чем где-нибудь в другом месте. Да и отдохнуть можно иногда.

Впоследствии Вайт за чрезмерное пристрастие к женскому полу здорово влип и был выслан в деревню Гопегиль на самые тяжелые работы — на кирпичный завод. После его отъезда в больнице стали работать врачи разных национальностей — поляки, французы, латыши, литовцы.


http://militera.lib.ru/prose/russian/balis/index.html
http://www.afisha.ru/movie/176408/

http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A1%...BB%D0%B8%D1%81

Кто знает где можно посмотреть фильм, в детстве читала,
теперь интересно посмотреть ...