День Победы: Москва украсится портретами душегуба Сталина

[crazy-mike]

самое главное шоб Украину Бандерой не обвешали :wink1:

У него в абвере был оперативный псевдоним "Серый" - я уже об этом постил.
У Мельника - "Консул Первый".
Самое прикольное - что у Бандеры уже после 1945го очень серьёзные "трения" были с Романом Шухевичем (да и с Василием Куком). Шухевич вообще хотел "замириться" с Компартией Украины!!!!!!!! Бандера в Мюнхене был как бы "категорически против". :grum:
Там очень много всего было. А в МГБ-шные "отряды самообороны" ("ястребки" их тогда называли) как раз "бандеровцы" добровольно переходили. Там всё очень сильно было похоже на Афганистан (глупостей делалось не меньше , но и довольно умные вещи случались). Самой большой глупостью было уничтожение Компартии Западной Украины и "ликвидация унии" (всё что было вокруг Гаврила Костельника ).

[вторжение]

генералиссимуса Иосифа Сталина станут необходимым атрибутом празднований, посвященных победе СССР над фашистской Германией в Великой Отечественной Войне

...а почему это не м.б. атрибутом? четко написано--генералиссимус...он что, в годы войны на Канарах загорал?...или, м.б. он со шведским королем в Турцию бежал, как кои-кто, которого теперь признали на Украине героем?...
...он часть этого вренеми, часть этой войны, он- человек, от которого зависили существенные события тех лет, поэтому это нормально--не вырывать его из воспоминаний (людей\страны), посвященных победе над фашистами...а как его будут вспоминать-это уже вторая серия...
...впервые, за последние годы возникло ощущение, что мы наконец-то захотели перестать растаптывать свою историю...хватит нам тыкать пальцем в вырванные из хода событий--людей...всех, кто был в истории--надо признать независимо от вкл\выкл и изучать (вспоминать, праздновать, скорбить) историю целостно, включая тех, кто ее делал...
...самое главное, не допускать бездарность к комментариям...

[crazy-mike]

...а почему это не м.б. атрибутом?...

За Сесиля Родса перед жителями Зимбабве кто-нибудь извинился? :wink1:

[вторжение]

За Сесиля Родса перед жителями Зимбабве кто-нибудь извинился? :wink1:

...вот ты завернул...рассказывай алгоритм событий...

[Мади]

...а почему это не м.б. атрибутом? четко написано--генералиссимус...он что, в годы войны на Канарах загорал?...или, м.б. он со шведским королем в Турцию бежал, как кои-кто, которого теперь признали на Украине героем?...
...он часть этого вренеми, часть этой войны, он- человек, от которого зависили существенные события тех лет, поэтому это нормально--не вырывать его из воспоминаний (людей\страны), посвященных победе над фашистами...а как его будут вспоминать-это уже вторая серия...
...впервые, за последние годы возникло ощущение, что мы наконец-то захотели перестать растаптывать свою историю...хватит нам тыкать пальцем в вырванные из хода событий--людей...всех, кто был в истории--надо признать независимо от вкл\выкл и изучать (вспоминать, праздновать, скорбить) историю целостно, включая тех, кто ее делал...
...самое главное, не допускать бездарность к комментариям...

:34: ¡No pasarán! :34:

[crazy-mike]

...вот ты завернул...рассказывай алгоритм событий...

Черчилль там тоже "по молодости лет" успел "похулиганить". :grum:

[crazy-mike]

[crazy-mike]

:34: ¡No pasarán! :34:

http://www.vokrugsveta.ru/telegraph/history/1054/

В большую политику Уинстона Черчилля привели гарнизонная скука, нехватка денег и депрессия

:grum:

Старинный род Черчиллей вообще пользовался не лучшей репутацией. Многие его представители, в том числе и дядя, и отец Уинстона, слыли за мотов, пьяниц и распутников. Последний пустил по ветру и фамильную коллекцию картин старых мастеров, и капитал красавицы-жены. Неудачливый политик Рэндольф Черчилль (Randolph Henry Spencer Churchill, 1849–1895) умер от сифилиса в 45 лет. «Черчилли лишены морали и принципов», — заявил как-то в его адрес Уильям Гладстон (William Ewart Gladstone, 1809–1898), глава кабинета министров. Но публика отнесла это и к матери Уинстона, урожденной Дженни Джером (Jennie Jerome) — дочери американского финансиста Леонарда Джерома (Leonard Walter Jerome, 1817–1891). После смерти мужа она ещё дважды вступала в брак — и оба раза со скандалом: и второй, и третий супруги были младше леди Черчилль более, чем на 20 лет.

Ни отец, ни мать Уинстона, поглощенные великосветской суетой, никогда не уделяли сыну должного внимания, что приносило ему много болезненных переживаний. Известны два письма четырнадцатилетнего Уинстона родителям, которые поражают глубиной страданий, выпавших на его долю в столь юном возрасте.

Меня удивляет и огорчает, — писал Черчилль из школы в Хэрроу (Harrow School), — что вы с папой относитесь ко мне так, словно у меня нет сердца, которое может страдать.

Умоляю, — обращался он к матери в другом письме, — прислушайся к моим словам. Я бесконечно несчастлив. Сейчас я плачу. Милая мама, пожалуйста, не будь суровой со своим сыном, который тебя обожает. Позволь мне, по крайней мере, думать, что ты меня любишь. […] Мне так грустно.

Вероятно, эта детская травма была источником хронической депрессии, которая не оставляла Черчилля на протяжении всей жизни. Но как ни странно, именно этот недуг стимулировал невероятную политическую активность и честолюбие Черчилля-младшего. Уинстону не хватало ни любви, ни уверенности в себе — всё это должны были компенсировать успех и слава. И он хотел совершить все подвиги на свете — лишь бы только победить себя самого.

Если бы я не преуспел, — признавался он позже матери, — для меня это была бы катастрофа! Неудачи разбили бы мне сердце, ведь честолюбие — единственная моя опора!

Но в школе Уинстона отличали нелюбовь к учебе, забывчивость и небрежность. Ему нравилась только литература и подвижные занятия: плавание, велосипед, фехтование и военные игры. В 1893 году после двух неудачных попыток он поступил в Королевский военный колледж в Сэндхерсте (Royal Military Academy Sandhurst). И надо сказать, что военные быстро сделали из него дисциплинированного курсанта. По крайней мере, выпускные экзамены он сдал совсем не плохо.

[crazy-mike]

:wink1::wink1::wink1:

20 февраля 1895 года Черчилль получил звание младшего лейтенанта и был зачислен в 4-й полк гусар её величества (4th Queen's Own Hussars). Тот был расквартирован в маленьком городке Альдершот в пятидесяти километрах к юго-западу от Лондона. Но даже в провинции жизнь офицера-кавалериста оказалась не дешева. Требовалось минимум £600 в год, чтобы достойно «поддерживать честь мундира», а годичное жалование младшего лейтенанта не составляло и четверти от нужной суммы. Добавьте к этому гарнизонную скуку, и станет понятно, что Уинстону с его характером такая жизнь была не по душе. И тогда он придумал себе первое настоящее приключение — испросил длительный отпуск и отправился воевать с кубинцами, начавшими в феврале 1895 года борьбу за независимость острова от испанской короны. Командовал повстанцами журналист Хосе Марти (José Julián Martí y Pérez, 1853–1895) — «Апостол Независимости», мечтающий превратить антиколониальное восстание в социалистическую революцию.

В зону боевых действий Черчилль прибыл 20 ноября 1895 года. А первые вражеские пули просвистели над ним десятью днями позже, в день его рождения. Уинстону даже довелось участвовать в одной крупной операции против кубинцев, за которую его наградили испанским орденом Красного креста. Английская пресса попыталась сделать из этого скандал: как-то не пристало британскому офицеру воевать за давнюю соперницу Англии — Испанию, и вообще поведение Уинстона «экстраординарно даже для Черчилля». Но молодому офицеру с его амбициями эти разговоры были только на руку. Дело в том, что, уезжая в Новый Свет, он договорился о сотрудничестве с газетой «Дейли График» (Daily Graphic), публиковавшей ранее путевые заметки его отца. Редакция обещала платить молодому офицеру по £15 за каждый репортаж с фронта — деньги для него в то время очень приличные. Заметки Черчилля и так пользовались вниманием, а после кампании в прессе оно только усилилось. В середине 1896 года Уинстон вернулся на родину. Кроме славы Черчилль привез из Америки и две свои знаменитые привычки — курение сигар и любовь к сиесте.

От Гибралтара до Пешавара

Осенью 1896 года полк Черчилля был переведен в Британскую Индию и расквартирован в Бангалоре, на юге полуострова. Свободного времени было много, и Черчилль тратил его на чтение и игру в поло — свою настоящую страсть. Но он не был создан для счастливого ничегонеделания. «Быть все время на виду, блистать, обращать на себя внимание, — писал он матери, — именно так должен поступать человек, чтобы стать героем в глазах публики». Бангалор для него был всего лишь «третьесортным курортом».

Но неожиданно обстановка изменилась. В июле 1897 года на севере колониальной Индии (территория современного Пакистана севернее Пешавара) восстали пуштуны — так называли афганцев, живших за пределами Афганистана. Пуштуны были давней головной болью английской колониальной администрации. Проблемы начались с 1849 года, когда англичане оккупировали княжество Пенджаб (территория современного северо-восточного Пакистана), половину населения которого составлял этот воинственный народ. Недовольные новыми порядками пуштуны не раз поднимали восстания. Так что Пенджаб надолго превратился в «горячую точку», где англичане были вынуждены держать усиленный воинский контингент и регулярно совершать карательные экспедиции. И тем не менее британцы продолжали упорно двигаться дальше на север. В 1893 году они присоединили к своим владениям княжества Дир, Сват, Читрал и Баджаур, на территории которых проживало ещё полтора миллиона пуштунов.

Колониальные войска сразу начали занимать все стратегически важные пункты на новых территориях, на что последовал ответ из череды восстаний. Британии приходилось тратить миллионы фунтов на их подавление, но боязнь русского вторжения в Индию через Гиндукуш была сильнее: приходилось во что бы то ни стало держать под контролем все маршруты, по которым враг мог посягнуть на главное сокровище Британской империи — Индию.

[crazy-mike]

:wink1::shy::wink1:

Летом 1897 года восстание поднял и тот, кого называли Безумным Муллой, объявивший англичанам джихад. Узнав о возобновившихся боевых действиях, Черчилль шлет телеграмму за телеграммой военному руководству с просьбой включить его в состав экспедиционного корпуса. И его отпускают, правда не в качестве боевого офицера, а как военного журналиста. Последнее обстоятельство было весьма выгодно для Уинстона: он заключил договор с «Дейли Телеграф» (The Daily Telegraph) на публикацию своих репортажей с места событий. 2 сентября 1897 года он достиг ставки генерала Биндона Блада (Bindon Blood, 1842–1940).Боевые действия против пуштунов в основном состояли из карательных акций.

Я задаю себе вопрос, — писал Черчилль, — имеют ли британцы малейшее представление о том, какую войну мы тут ведем […] Забыто слово «пощада». Повстанцы пытают раненых и уродуют трупы солдат. Наши войска также не щадят никого, кто попадает к ним в руки, будь то раненный или невредимый, и используют пули дум-дум.

Однако Черчиллю не долго пришлось быть сторонним наблюдателем происходящего. Уже 16 сентября ему довелось взять в руки винтовку.Ранним утром того дня полуторатысячный карательный отряд генерала Джеффри (Jeffrey) вступил в Мамундскую долину, дабы предать огню окрестные деревни. В 7.30 на холмах был обнаружены партизаны, но ленивая перестрелка продолжалась не больше часа. Не наблюдая противника, британцы рассредоточились по всей долине, уничтожая опустевшие деревни. Так прошел день, и солдаты были готовы начать обратный марш в свой лагерь. Однако около восьми вечера кавалерийские патрули доложили, что в северо-западной части долины обнаружены значительные силы противника. Вряд ли они намного превосходили британцев по численности, но силы последних были распылены. Началось спешное отступление. В отряде, при котором находился Черчилль, сразу погибло несколько офицеров. Враг захватил близлежащие холмы и оттуда расстреливал сипаев и сикхов. Попытки отдельных рот занять оборону оканчивались неудачей: численно превосходящий противник сразу заходил им во фланг. Черчилль рассказывал потом о наступившем замешательстве:

Лейтенант Худжес, адъютант полка, один из самых популярных офицеров, на границе был убит. Пули пролетали в воздухе со странным свистящим звуком, какой издает проходящий между губ воздух. Пали ещё несколько человек. Лейтенант-полковник Брэдшоу приказал двум сипаям унести тело офицера. Они подняли его. Но неожиданно нестройной толпой туземцы выскочили из-за гребня холма и бросились в атаку, размахивая мечами и бросая камни. [Мне] было невозможно оставаться беспристрастным зрителем. Нескольких раненых бросили. Субадар-майор вцепился в лейтенанта Касселся, и именно ему лейтенант обязан жизнью. Люди, которые несли другого офицера, бросили его и бежали. Его тело распростерлось на земле. Высокий мужчина в грязной белой одежде рубанул его кривым мечом. Это было ужасное зрелище.

Взяв винтовку у убитого, Черчилль, по его словам, выстрелил сорок раз, попав в четырех пуштунов. Ситуацию спасла контратака 35-го Сикхского полка. Восставшие отступили. В последующие дни Уинстон ещё не раз побывал в подобных переделках. А в октябре его зачислили боевым офицером в 31-й индийский пехотный полк, потерявший своего младшего лейтенанта. На протяжении всей кампании Черчилль не уставал подвергать свою жизнь опасности.

Однажды, — рассказывал он, — я проскакал на своей серой лошадке по самой линии огня, тогда как все спрятались в укрытие. Может быть, это глупо, но ставки в моей игре велики, тем более, когда у тебя есть зрители, дерзости нет предела. Ведь, ясное дело, когда на тебя никто не смотрит, то и проявлять чудеса храбрости совсем не к чему.

Правда, медали он не получил — вероятно, сказалась критика, которой Черчилль подвергал командование на страницах «Дейли Телеграф», но ему объявили благодарность, о чем написали центральные газеты. Уинстон был удовлетворен. Театр боевых действий он покинул в декабре 1897-го и вернулся в Бангалор.