Страна подкованных блох
Тогда, во второй половине 80-х, интеллигенция зачитывалась « Новым миром » и « Огоньком ». И, как это часто бывало, полагала, что и вся страна зачитывается этими же журналами и радуется наступившей свободе и гласности. Хотя некоторые письма читателей, публикуемые в этих же журналах, говорили о том, что радуются далеко не все читатели. А как-то раз, в очередном разговоре на московской кухне о судьбах всего на свете, мой друг, раздраженный моей наивностью, сказал: « Да пойми ты, наконец: кто читает твой « Огонек »? Тираж сколько – миллион, два миллиона? Ну, пусть каждый даст прочитать еще двум своим друзьям, - сколько получится, шесть миллионов? А в стране, знаешь, сколько живет? Триста этих самых миллионов! Представь себе огромный котел воды – и на поверхности пленочку масла. Пленочка – это читатели « Огонька ». А полный воды котел – это все остальные. Теперь понял?! »
Я понял. И вскоре уехал. Когда стало очевидно, что гласность вовсе не раскрыла народу глаза, что народ и так все знал, и, хуже всего, что народ все это, в общем, устраивало. Только раньше этому народу говорили, что он живет хорошо, что он – самый лучший, самый умный, самый добрый, самый трудолюбивый и самый справедливый, что он всех кормит и защищает. И народ этот подтвердил высказывания некоторых своих философов о « женственности » его натуры: он, как женщина, любил ушами и обожал тех, кто ему все это говорил. Женственность эта оказалась с изрядной примесью мазохизма: на протяжении всей своей истории русский народ более всего почитал и любил тех своих правителей, которые обращались с ним наиболее грубо и жестоко - Ивана Грозного («Грозный» - это ведь все-таки не «Ужасный», как называют этого царя европейцы, «Грозный» - это уважительно...), Петра Первого, Иосифа Сталина.. А тех, кто пытался обращаться иначе, в грош не ставил, и, если не убивал, как Александра II (отменившего, между прочим, крепостное право и затеявшего серьезные и необходимые реформы), то ненавидел, презирал и прогонял, как Горбачева, предложившего стране жить по-человечески. (Что из этого получилось – другой вопрос, но предложение было сделано всерьез).



Reply With Quote


