С ума сойти! Мы лечим не тех.

[crazy-mike]

[crazy-mike]

http://www.psyinst.ru/library.php?part=article&id=2015
:wink1:

Бурно М. Е.
Отношение к «слабому» (меланхолическому) характеру в разные времена в нашей стране

С.И. Консторум, одухотворенный психотерапевт-психиатр, основоположник нашей клинической психотерапии, уже в эпоху сталинщины, в соответствии со своим энергично-сангвиническим, живым характером и революционной увлеченностью в те годы пишет в кратком учебнике психиатрии: «Психастеник – это нытик-интеллигент, разъеденный рефлексиями и анализом, столь излюбленный дореволюционной нашей литературой. Но не надо думать, что психастеничность – удел только интеллигента. К сожалению, этот тип очень добропорядочного, часто очень тонкого и чуткого, но недостаточно действенного человека, не-борца, нередко встречается и среди других общественных классов» (1). Из этого понимания психастеника (вообще дефензивной натуры) выходит консторумская беспощадно-активирующая психотерапия психастенических состояний.
Характерный пример односторонне-беспощадного подхода врачей того времени к дефензивным пациентам содержится и в книге еще одного классика отечественной медицины – невропатолога С.Н. Давиденкова. Давиденков противопоставляет биологически-полезной «подвижности» нервных процессов «инертность» нервной системы, означающую, как он убежден, «некоторый ее функциональный дефект». Ссылаясь на описания очевидцев, автор рассказывает, как был уничтожен к 1768 г. целый вид инертных животных – камчатские морские коровы Стеллера (Rhytina borealis Stelleri). Эти животные благополучно жили до встречи с человеком, а при встрече с человеком, полюбившим их мясо, тормозимые, меланхоличные, не смогли достаточно быстро научиться прятаться от него, в отличие, например, от морских бобров, живших на том же острове. Однако мы узнаем из цитируемых описаний очевидцев, что все же было у этих животных, как полагаю, взамен острых зубов и быстрых ног или ласт – у них были проистекающие из инертности (как, впрочем, и у инертных людей. – М.Б.) ласковость, мягкость, привязчивость, способность к самопожертвованию по отношению друг к другу. Давиденков, впрочем, упоминает об этом только для того, чтобы показать, что морская корова все же не была «тупым животным». Однако в большой ласковости, привязчивости, способности к самопожертвованию (2) как раз ведь и заключается добро инертности, нравственный инстинкт, биологический прообраз человеческой нравственности, обостренной, нередко болезненной у многих патологически-дефензивных натур.
Инертность психастенического (вообще меланхолического, дефензивного) мышления, сказывающаяся в неспособности быстро сосредоточиться, в тревожных сомнениях, в дотошности, невыгодна, конечно, в обстановке викторины или школьной контрольной, но зато весьма выгодна в неспешных научных занятиях, обеспечивая капитальный, щепетильно-критический подход к теме (пример дефензивного, психастенического Дарвина).
Осуждая инертность (недостаточную подвижность нервных процессов), эту благодатную почву неврозов, Давиденков приписывает ей и «речевой стереотип, уничтожающий индивидуальную красочность речи». Ему досадно и удивительно, что даже у таких выдающихся и гениальных людей, как Руссо, Золя, Кант, Павлов, «мы сплошь и рядом можем констатировать те или другие, большею частью, мелкие проявления недостаточной подвижности нервной системы». Как это они, эти люди, одновременно могли так ясно видеть новое?! Эпитет «мелкие» Давиденков употребил, думаю, несправедливо. Инертность здесь была основательной, но надо же как-то смягчить происходящую от инертности «неполноценность», «инвалидность» классиков.
На другой сам собой напрашивающийся вопрос: почему же все-таки существует сравнительно много людей и животных с невыгодной для них инертностью и почему вообще явление инертности так распространилось в человечестве? – Давиденков отвечает подробно и интересно. «Парадоксом нервно-психической эволюции» называет он тот факт, что человек, существо с исключительно развитым мозгом, одержавшее «решительный верх над своими конкурентами в межвидовой борьбе за существование», вопреки ожиданиям не выработал «тип нервной системы наиболее совершенный, то есть максимально сильный, уравновешенный и подвижный». Как могло произойти, что «наиболее совершенный орган» так легко срывается в своей работе при жизненных трудностях вопреки «логике эволюции»? Почему «элементы инертности» распространены в человечестве «чуть не поголовно»? Дело в том, полагает Давиденков, что человек, появившись, уничтожил естественный отбор для себя, а зодно и для своих домашних животных. В результате этого возникла «экспансия наименее приспособленных» и генотип человека «испорчен», «засорен» «массой неблагоприятных вариаций нормы», составляющих благоприятную почву для возникновения нервности.
Право, здесь все гораздо диалектичнее. Существует ли вообще «парадокс нервно-психической эволюции»? Почему следует принять, что наибольшее человеческое совершенство – в максимальной силе, уравновешенности и подвижности? Почему наибольшее совершенство в ангеле, а не в черте, в «плюсе», а не в «минусе»?
Физически слабым (в сравнении со многими животными) людям возможно существовать только общественным организмом, а для развития общественности, коллективности, в основе которых лежит нравственность, как раз нужна почва хрупкой слабости, инертности. Дарвин знал это, отмечая, что «животное, обладающее большим ростом, силой и свирепостью и способное, подобно горилле, защищаться от всех врагов, по всей вероятности, не сделалось бы общественным. А это всего более помешало бы развитию высших духовных способностей, как, например, симпатии и любви к собратьям».
Таким образом, выходит, что инертность «слабого» мозга, мозга меланхолика жизненно необходима Человечеству. Человек «платит» физической слабостью, неловкостью (в сравнении, например, с тигром) за ум «царя Природы». А наиболее инертные дефензивные люди, меланхолики, «платят» своей особой чувствительностью, неловкостью, неуклюжестью, непрактичностью в житейских делах, ненаходчивостью, замедленностью мысли в острые моменты бытия – за гамлетовски-обостренную тревожную нравственность, рефлексию, духовную аналитичность.
Представим себе «неиспорченное» человечество из сангвинически-ловких, жизнерадостно-подвижных натур без малейших признаков инертности, с острым чутьем, орлиным глазом, ловкой хваткой, способностью мгновенно соображать и с легкостью переключаться с одного на другое (и, значит, неспособностью подробно-глубоко уходить в сложное размышление, для чего необходима инертность). Разве эти нередко прекрасные люди с «сочной», «горящей» «животной половиной», замечательно-полезные в своих, в том числе благородно-практических делах могли бы создать именно то, что создала инертная часть человечества (с такими ее представителями, как Руссо, Кант, Золя, Дарвин, Толстой, Чехов, Павлов), действительно более подверженная в связи с инертностью, «слабостью» нервным расстройствам?
Из своей гипотезы Давиденков делает «практические выводы», весьма тягостные для «невротиков» (3). «Невротик, – отмечает он, – отравляет жизнь не только себе, но и окружающим, создавая вокруг себя атмосферу крайне неблагоприятную для продуктивной жизни; он большею частью плохо работает в своей профессии, где если он еще в состоянии иногда кое-как удержаться, то уже во всяком случае почти никогда не поднимается до той высоты, с которой начинается настоящая творческая работа; но особенно плохо то, что он создает вредную психическую обстановку в своей семье и в воспитании своих детей, которые с самых ранних лет вместо сдержанной, организованной и спокойной атмосферы родительского дома, делаются свидетелями нервных срывов, криков, сцен, вечного раздражения, депрессии и вообще всей той напряженной конъюнктуры, которая свойственна каждой семье, где завелся невротик. При этом здесь дело идет не о каком-либо преходящем заболевании, а о длительных болезненных состояниях, растягивающихся на целую жизнь. Если туберкулезный или раковый больной в конце концов либо излечивается, либо погибает, а психически больной изолируется в специальных больницах, то невротик, наоборот, остается в своем обычном быту, разлагая его все больше и больше. Трудно даже приблизительно исчислить тот громадный вред, который терпит общество от того, что часть его членов является носителями дефектной нервной системы, – вред, который особенно резко сказывается, конечно, в особо трудные исторические эпохи, требующие экстренной мобилизации всех нервных сил населения».
В чем же выход? Поскольку активно повлиять на генотип будущих поколений невозможно, следует организовать профилактическое «воздействие на фенотип» – то есть подготовить специальных педагогов, борцов с инертностью, способных тренировать у инертных детей прежде всего «подвижность нервной системы» («борьба с типологическими уклонениями в области нервной системы»). Существо психотерапевтической работы, направленной уже к пациентам, состоит также в «переделке» нервных функций.
Патофизиолог А.Г. Иванов-Смоленский и в ранних работах (1922, 1925), и в итоговой книге своей научной жизни (1974) убежден, что психастеническая инертность, психастеническая психика вообще с ее рассеянностью, совестливостью, застенчивостью (то есть в сущности, дефензивность в широком смысле) есть «регресс», творческая несостоятельность, и в этом непроходимая пропасть между психастеником и павловским «мыслительным типом».
С.Н. Давиденков и А.Г. Иванов-Смоленский – известные ученики И.П. Павлова, благодарные судьбе за близость к великому физиологу. В сущности, в проблеме «инвалидности» меланхолика они шли за своим учителем. Но, по-видимому, излишне прямо шли. Постараюсь это показать.
Дефензивность в своих мягких формах издревле присуща многим русским людям. Писатель-историк В.Д. Иванов замечает по этому поводу: «Россиянина всегда жалит сомненье. Как бы ни занесся он наедине с собой, он знает: нет в тебе совершенства, нет, нет!».

[crazy-mike]

http://www.studia32.ru/problema024.html

Опубликованное научное наследство С. И. Консторума дает о нем яркое представление как о видном клиницисте и пламенном пропагандисте активирующей психотерапии, требующей воздействий, связанных прежде всего с активизацией личности, с мобилизацией деятельных сторон личности, всего того, что «дает человеку обогащение жизнедеятельности».
Менее известно отношение С. И. Консторума к зарубежным направлениям психотерапии, хотя С. И. Консторум, в свое время закончивший медицинский факультет Лейпцигского университета, великолепно зная немецкую литературу, работал в направлении критического анализа современной ему немецкой психотерапии, и особенно фрейдизма.
Различные обстоятельства и преждевременная смерть помешали С. И. Консторуму довести до опубликования эти его работы, но в сохранившемся неопубликованном наследстве мы имели возможность, благодаря любезности покойной супруги С. И. Консторума, познакомиться с рукописью его работы, посвященной подробному анализу учения Фрейда, в которой имели место яркие и глубокие критические замечания, касающиеся как общей теории, так и сексологических взглядов Фрейда.
Анализ вышеуказанных материалов позволяет констатировать, что С. И. Консторум, будучи глубоким мыслителем, фактически опередил свое время, ибо развернутая им критика учения Фрейда во многом предвосхитила те пути, по которым она развертывается в настоящее время.
В наши дни широко развернулась исследовательская работа в направлении изучения неосознаваемых форм психической деятельности. Ведущим критическим тезисом является положение Ф. В. Бассина о том, что Фрейда нужно упрекнуть в том, что он недостаточно и догматически взял лишь одну сторону проблемы бессознательного, а именно, антагонистические взаимоотношения со сферой сознания; это имеет место лишь как некоторая частность сложных взаимоотношений сознания и неосознанных форм психической деятельности; эта позиция привела Фрейда к догматической и спекулятивной концепции, которая вовсе не исчерпывает многообразия синернтности неосознаваемых и сознательных процессов.
В годы жизни С. И. Консторума господствующей точкой зрения было утверждение, что именно с Фрейдом связано становление научного учения о бессознательном, что позволяло психоаналитикам писать о том, что «открытия» Фрейда носят исключительный, эпохальный характер.
И именно в эти годы критическая мысль Консторума идет дальше и он критикует Фрейда прежде всего в отношении идеи о бессознательном, причем эта критика начинается с формулировки о том, что есть много форм внесознательного, лежащих вне схемы Фрейда. Вот эти яркие строки:
«Обратимся прежде всего к понятию внесознательного. Мы привыкли рассматривать даже самую элементарную данность нашего сознания, например восприятия, как структурно сложный интегрированный акт. Ощущение собственного тела, являющееся настолько непосредственным элементом нашего сознания, что мы в норме его и не осознаем, обнаруживает свою структурную сложность, будучи нарушено. Тогда оказывается, что у нас есть схема тела, слагающаяся из целого ряда еще более элементарных, но в свою очередь, также структурно сложных механизмов, — оптико-вестибулярных и пр. Конечно в моем сознании нет никаких сознательных оптико-вестибулярных компонентов: я знаю, что это моя рука, что я сижу, а не стою, но что для всего этого необходимо сохранное чувство веса и равновесия, я вовсе не сознаю, а узнаю об этом, путем исследования. Мы были бы вправе все компоненты, входящие в наше телесное самосознание, обозначить как внесознательное... Мы могли бы себе представить, что все составляющие суть нашей жизни и доступные нашему сознанию переживания, эмоции, влечения, мысли и т. д. содержат в себе предпосылки своего существования, остающиеся недоступными непосредственному осознанию, т. е. внесознательные... но тут же возникает вопрос: имеем ли мы какое-либо право приписывать этим внесознательным предпосылкам и компонентам сознания те же закономерности, какие мы обнаруживаем в нем самом. Думается, что мы могли бы здесь лишь аналогизировать — не более. Фрейд же не аналогизирует, он идет гораздо дальше: в этом внесознательном он открывает решительно все то, что присуще сознанию: «Внесознательное» у Фрейда любит и ненавидит, ревнует и страдает, судит и умозаключает, оценивает, признает, отвергает, внесознательное оказывается для него насыщенным всеми теми эмоциональными, волевыми, интеллектуальными, познавательными и оценочными факторами, из которых слагается само сознание. У Фрейда даже не возникает малейшего сомнения в правомерности такого рода оперирования внесознательным и это, конечно, одна из его основных методологических ошибок. Эта ошибка, конечно, число идеалистическая, поскольку здесь более элементарным явлениям психофизиологического ряда приписываются закономерности, присущие сознанию (168—169 стр. рукописи).

[crazy-mike]

Ну и дальше:

Таким образом, ярко поставив вопрос о неправомерности приписывания виесознательному тех же свойств, что и сознанию, С. И. Консторум в столь же ярких словах показывает, как не доказательны основные положения Фрейда о вытеснении:
«Надо прямо сказать - ничего доказательного в пользу реальности тех механизмов, какие будто бы лежат в основе вытеснения, сновидений, симптомообразования и пр. ни сам Фрейд, ни его многочисленные последователи не привели. В конце концов, сколь ни неумолима, казалось бы, логика Фрейда, его рассуждения неизменно — от этого никуда не уйдешь — вертятся в заколдованном кругу. Все доказывается психоаналитическим вскрытием. Но психоанализ подходит к человеческой психике именно с тем, чтобы вскрыть в ней вытесненное инфантильно-сексуальное. То, что требуется доказать, берется за исходную позицию. В логике это называется petitio principi — доказательство путем ссылки на то, что должно быть доказано — и совершенно прав был Гохе в своем чрезвычайно язвительном, я сказал бы, убийственном замечании о психоанализе (которое я цитирую по Бумке; оно требует маленького комментария: в западной Европе распространен обычай делать детям пасхальные подарки таким образом, что накануне они прячутся родителями в самых неподходящих местах (под кроватью, в саду под кустом и т. п.): «вскрытие сексуальных компонентов детства,— говорит Гохе, — напоминает то, что происходит с пасхальными подарками: накануне папа и мама рассовывают их по кустикам, а наутро отправляются с ребятами гулять и вместе с ними восторженно изумляются при виде чудесных подарков, которые принес зайчик» (169—170 стр.).

[crazy-mike]

http://enc-dic.com/enc_psy/Biopsihot...rumu-2220.html

Сочетанное применение биологических и психотерапевтических воздействий, методика которого разрабатывалась отечественным психотерапевтом С. И. Консторумом (1890-1950). Результаты его научной и практической деятельности изложены в труде "Опыт практической психотерапии", оставшемся незавершенным ввиду смерти автора. Книга вышла в свет в 1959 г. Основной психотерапевтический подход, применявшийся С. И. Консторумом, был назван им активирующей психотерапией, под которой понималась совокупность мероприятий, направленных на устранение болезненных явлений путем апелляции к активной деятельности самого больного. Активирующая психотерапия имела своей целью перестройку "инадекватно переживающей и реагирующей психики" не только и не столько путем словесного обращения к интеллекту и эмоциям больного, т. е. его мироощущению и мировоззрению, сколько через изменение и корригирование его "мироотношения".

[crazy-mike]

http://www.pedlib.ru/Books/4/0096/4_0096-1.shtml

Семен Исидорович Консторум (15 марта 1890, г.Рига — 5 августа 1950, г.Москва), основоположник отечественной клинической психотерапии, учился поначалу на естественном факультете Петербургского университета, затем, на медицинском факультете германских университетов — Лейпцигского и Йeнского. Окончив курс в 1913 г., он защищает в следующем, году в Йене диссертацию «О генетических соотношениях кататонических симптомов и галлюцинаций) на степень доктора медицины. В первую мировую воину Консторум — начальник санитарного поезда. Примечательно, что санитаром у него был девятнадцатилетний Александр Вертинский. В годы революции и гражданской войны Консторум возглавляет работу московских санитарных дружин, занимается противоэпидемиологической службой и санитарными поездами. С 1921 года участвует в организации невропсихиатрических санаториев — «Стрешнево» (ныне 12 психиатрическая больница), им.Воровского, «Мцыри» — последним руководит в 1927-30 гг., и тут уже занимается основательно психотерапией. С 1931 года и до конца жизни — он старшин научный сотрудник в Невропсихиатрическом институте ич.Ганнушкина, в клинике пограничной психиатрии, руководимой профессором Т.А.Гейером (с 1940 г, это центральный институт Минздрава РСФСР). В 1931 году ему была присуждена без защиты диссертации степень кандидата медицинских наук. Главная книга Консторума — «Опыт практической психотерапии» — вышла в Москве уже после его смерти, в 1959 году.

[AiBollid]

прекрасная работа..
но от чтения всего топика
отпугивает подозрение что
топик-стартер по 12 разу гоняет блоком 10-12 цитат

[crazy-mike]

прекрасная работа..
но от чтения всего топика
отпугивает подозрение что
топик-стартер по 12 разу гоняет блоком 10-12 цитат

это просто "коллекция пациентов" с "материалами" из "истории болезни" каждого "пациента". Потому и много цитат. :wink1:
Кроме того их даты рождения использованы для "проверки истинности" так называемого "квадрата Пифагора" в связи с профессией "пациента" (специально выбирались психологи, психиатры, психохирурги и психоаналитики).
Самое смешное - "квадрат Пифагора" выделил существенное различие между психохирургами и психоаналитиками. И даже частично - между психоаналитиками и психотерапевтами.

[AiBollid]

Мну
яки научно-техническому разведчику
часто приходится листать по 1000-1500 стр
рузской документации за час без возможности осмысления..
но часто что-то бросается.. на подсознательном уровне..

Вот тут мне показалось что 12+ цитат
повторяются неоднократно по-топику..

Честно говоря - все бы можно сказать в 12 раз короче..
а так - редкая птыца Айболлид.. долетит до середины...

Мы говорим ученикам - что Гениальность и Озаризм..
алгоритмически близки к вялотекуей шизофрении..
и этого им вполне достаточно

[crazy-mike]

к вялотекуей шизофрении..
и этого им вполне достаточно

Нет такого диагноза. Такого заболевания не существует в природе. "Коллега" Снежневский слишком увлёкся выбиванием бюджетных средств для своей "конторы". :grum: