Эти жестокие и безжалостные русские

[Whoever]

Каждый третий белорус погиб, во время "Отечественной". Но мы не вопим ни о каком геноциде...

"мы" - это кто, военные моряки?

[Maximusss]

"мы" - это кто, военные моряки?

в том числе и они. хотя имеют право заявить о двадцати-миллионном Холокосте и потребовать ввести уголовную ответственность за отрицание данного события

[CCPC]

Я чет не понял, а где про русских? Меня ждал, небось? Ну чтож, читай, сынок"

Из книги Д.Н.Рабичева "Война все спишет"
Глава из воспоминаний офицера-связиста 31 армии:

"В Европе мы, в Европе!
Размечтался, и вдруг в распахнутые ворота входят две шестнадцатилетние девочки-немки. В глазах никакого страха, но жуткое беспокойство.
Увидели меня, подбежали и, перебивая друг друга, на немецком языке пытаются мне объяснить что-то. Хотя языка я не знаю, но слышу слова «мутер», «фатер», «брудер»....
На ступеньках дома стоит майор А., а два сержанта вывернули руки, согнули в три погибели тех самых двух девочек, а напротив – вся штабармейская обслуга – шофера, ординарцы, писари, посыльные.
– Николаев, Сидоров, Харитонов, Пименов… – командует майор А. – Взять девочек за руки и ноги, юбки и блузки долой! В две шеренги становись! Ремни расстегнуть, штаны и кальсоны спустить! Справа и слева, по одному, начинай!
А. командует, а по лестнице из дома бегут и подстраиваются в шеренги мои связисты, мой взвод. А две «спасенные» мной девочки лежат на древних каменных плитах, руки в тисках, рты забиты косынками, ноги раздвинуты – они уже не пытаются вырываться из рук четырех сержантов, а пятый срывает и рвет на части их блузочки, лифчики, юбки, штанишки.
Выбежали из дома мои телефонистки – смех и мат.
А шеренги не уменьшаются, поднимаются одни, спускаются другие, а вокруг мучениц уже лужи крови, а шеренгам, гоготу и мату нет конца.
Девчонки уже без сознания, а оргия продолжается.
Гордо подбоченясь, командует майор А. Но вот поднимается последний, и на два полутрупа набрасываются палачи-сержанты.
Майор А. вытаскивает из кобуры наган и стреляет в окровавленные рты мучениц, и сержанты тащат их изуродованные тела в свинарник, и голодные свиньи начинают отрывать у них уши, носы, груди, и через несколько минут от них остаются только два черепа, кости, позвонки.
Мне страшно, отвратительно"

[nefertiti]

а что "на войне, как на войне"

нашли бы лучше инфу поклубничнее, честно говоря... есть же
например о рейховских публичных домах, и как работниц под лампами кварцевыми отпаривали и на сифон постоянно проверяли
history, чо..?

тотенкопф - чисто россиянская шняга, надо сказать. изначально. ну там, может, и соседи подтянулись
ну а изначально это конечно, тоже, из рейха пошло...

[nefertiti]

У Ратко Младича гораздо всё круче было, by the way

https://youtu.be/eB9WgR_N4h4

[Whoever]

ты это уже четвёртый раз ставишь.
кстати, а где та семилетняя девочка с ножом и словами: "буду резать русню"?
она передумала, что ли?

[CCPC]

а что "на войне, как на войне"..

Ну да. Провокация дрочера и извращенца Макса не прошла. Посоветуй ему сменить сюжет фантазий.

[CCPC]

Мне вчера подруга рассказала, что в Германии аборт разрешалось делать только изнасилованным. Поэтому все беременые немки ломанулись говорить, что их изнастловали русские солдаты.

Хорошо, что свиньи были голодными, а то бы выжили и оболгали советского солдата, да, Юрча?

[Skylight]

Филипп Керр паравда писал чта чаще насиловали советские солдаты не славянской внешности, а какието азиаты...

[Serega1903]

Я чет не понял, а где про русских? Меня ждал, небось? Ну чтож, читай, сынок"

Из книги Д.Н.Рабичева "Война все спишет"
Глава из воспоминаний офицера-связиста 31 армии:

Скрытый текст

"В Европе мы, в Европе!
Размечтался, и вдруг в распахнутые ворота входят две шестнадцатилетние девочки-немки. В глазах никакого страха, но жуткое беспокойство.
Увидели меня, подбежали и, перебивая друг друга, на немецком языке пытаются мне объяснить что-то. Хотя языка я не знаю, но слышу слова «мутер», «фатер», «брудер»....
На ступеньках дома стоит майор А., а два сержанта вывернули руки, согнули в три погибели тех самых двух девочек, а напротив – вся штабармейская обслуга – шофера, ординарцы, писари, посыльные.
– Николаев, Сидоров, Харитонов, Пименов… – командует майор А. – Взять девочек за руки и ноги, юбки и блузки долой! В две шеренги становись! Ремни расстегнуть, штаны и кальсоны спустить! Справа и слева, по одному, начинай!
А. командует, а по лестнице из дома бегут и подстраиваются в шеренги мои связисты, мой взвод. А две «спасенные» мной девочки лежат на древних каменных плитах, руки в тисках, рты забиты косынками, ноги раздвинуты – они уже не пытаются вырываться из рук четырех сержантов, а пятый срывает и рвет на части их блузочки, лифчики, юбки, штанишки.
Выбежали из дома мои телефонистки – смех и мат.
А шеренги не уменьшаются, поднимаются одни, спускаются другие, а вокруг мучениц уже лужи крови, а шеренгам, гоготу и мату нет конца.
Девчонки уже без сознания, а оргия продолжается.
Гордо подбоченясь, командует майор А. Но вот поднимается последний, и на два полутрупа набрасываются палачи-сержанты.
Майор А. вытаскивает из кобуры наган и стреляет в окровавленные рты мучениц, и сержанты тащат их изуродованные тела в свинарник, и голодные свиньи начинают отрывать у них уши, носы, груди, и через несколько минут от них остаются только два черепа, кости, позвонки.
Мне страшно, отвратительно"

[свернуть]

Ну, дык науськивали...
Илья Эренбург. Убей! Обращение (перепечатано из «Красная звезда», 24 июля 1942 г (№173 [5236])

Если ты убил одного немца, убей другого - нет для нас ничего веселее немецких трупов. Не считай дней. Не считай верст. Считай одно: убитых тобою немцев. Убей немца! - это просит старуха-мать. Убей немца! - это молит тебя дитя. Убей немца! - это кричит родная земля. Не промахнись. Не пропусти. Убей!