За что Адика Алоизьевича любили женщины?

[Izolda]

Наши красивее были. А у них всё какое-то угловатое и уродливое. :щинк1:

не знаю, как там уродливо, я перед не рассмотрела. :grum:

[crazy-mike]

что-то напомнило... Или я ошибаюсь...

Лени Рифеншталь "Олимпию" снимала - не только "Триумф воли". :grum:

[crazy-mike]

[Izolda]

[crazy-mike]

и срочно научно доказали, что причиной всех ее успехов были допинги... И так началась война против допингов на соревнованиях..

Допинги в фехтовании?

[crazy-mike]

Но кое за что Адика женщины могли практично-платонически любить. :grum:
http://www.polit.ru/research/2009/07/10/gunter.html

В 1928 году то, что приходило в голову многим, было сформулировано в шуточной песенке «Новейшая тенденция в моде» из немецкого ревю: Застыла в окошке, не шевелясь.
Кожа да кости всем напоказ.
До чего же жалок вид ее унылый!
Видно, на платье ткани не хватило.
Нечем ей похвастать — бюста вовсе нет,
С ног до головы затянута в корсет,
Бедер тоже нет, поскольку нет желаний.
Разве это женщина? Одно воспоминанье…
Итак,
Кто же этот восклицательный знак?..
Сам Голод во плоти, губящий все в природе,
Или новейшая тенденция в моде?[4]
Наряду с общей критикой подобного рода в немецких газетах появлялись статьи, авторы которых порицали английскую моду и высмеивали «мужеподобные… скучные фасоны… завезенные сюда [в Германию] из Америки» (Berliner Illustrirte Zeitung, March 29, 1925). Однако главной проблемой немецкой швейной промышленности были французские модельеры, так что именно они удостаивались самых ожесточенных обвинений.
После Первой мировой войны ведущие немецкие модельеры и производители одежды основали Имперский союз немецкой индустрии моды — Reichsverband der deutschen Moden-Industrie. В собственном журнале StyL союз сформулировал свои цели: укрепление немецкой индустрии моды и достижение ее независимости от иностранного влияния (Freudenberg 1922).
В 1923 году Имперский союз призвал к всеобщему и полному бойкоту французской одежды в ответ на французскую оккупацию Рура. Союз заявлял: «Было бы отвратительно, если бы представители мира моды ездили в Париж и делали там закупки, в то время как наши соотечественники в Рурской долине… страдают от жестокости и притеснений и находятся на грани кровопролития. Мы не вправе закрывать глаза на тот факт, что французы делают все мыслимое и немыслимое, чтобы нас уничтожить». Отказ от французской моды в 1923 году не имел отношения ни к деловому чутью, ни к «интересам промышленности»; это была «самооборона, протест против такого унижения. Те, кто не разделяет этих чувств… предают национальную и личную честь ради материальной выгоды» (StyL, February 1923, 52–53).

[crazy-mike]

:wink1::wink1:

Эти риторические баталии в мире моды продолжались в 1920-е годы и достигли пика в 1930–1940-е, когда гитлеровский режим тщетно пытался навязать немкам самобытную, исконно немецкую моду. Эти попытки провалились отчасти потому, что термин «немецкая мода» так и не получил внятного определения. Может быть, под этим термином подразумевалось, что вся одежда должна производиться исключительно в Германии, только «арийцами» и только из немецких материалов? Такое определение послужило бы продвижению не только определенного направления в моде, но и идеологии нацистской партии с ее политикой национализма, антисемитизма и автаркии — экономической самодостаточности с отказом от импорта (Kerschbaumer 1978: 322–338; Petzina 1968; Plumpe 1990; Stephenson 1983: 117–142). Или же, возможно, термин «немецкая мода» означал нечто более конкретное, некую реальную модную тенденцию: например, воскрешение национального платья дирндл (Das Reich 1941), которое отошло на второй план в столице, но по-прежнему было популярно в сельской местности, в Вене, в Мюнхене, который Гитлер избрал своей резиденцией, и особенно — на нацистских праздниках. Возможно, традиционный немецкий костюм, Trachtenkleidung, мог бы стать не только зримым проявлением вновь обретенной связи между немецкой женщиной и немецкой почвой (Historisches Museum Frankfurt 1981: 88–89; Jacobeit 1989: 145–151; Petrascheck-Heim 1966), но и вкладом Германии в международную моду (Signal 1940).
Вариации дирндла вошли в моду как «баварский стиль»; в конце 1930-х годов им были посвящены страницы английских, французских и американских журналов мод. Робер Пиге, Менбоше и другие французские кутюрье представили вдохновленные дирндлом творения в весенних коллекциях 1939 года (Wachtel 1969: 60–61). Но к осени 1939 года — когда весь мир, замерев, ждал, что еще предпримет Гитлер, — английское издание Harper’s Bazaar отвергло дирндл: «Мы любили дирндл пылко, но неразумно: ведь, по сути, это всего-навсего крестьянский наряд» (Lynam 1972: 107).
Гитлер публично демонстрировал восхищение традиционным костюмом, равно как и официальным имиджем истинной немки — непьющей, некурящей, не пользующейся косметикой, принадлежащей к «правильной» расе «матери народа», домохозяйки или фермерской жены, чья главная функция — деторождение (Kinder, Küche, Kirche — «дети, кухня, церковь») (Bridenthal et al. 1984; Koonz 1987; Noakes & Pridham 1975: 363–369). Сам он, однако, отдавал предпочтение утонченным, стройным, стильно одетым женщинам с накрашенными губами (Hoffman 1955: 141–142; Picker 1965: 34, 208; Stephenson 1975: 191)[5]. В партийных кругах было хорошо известно, что ему особенно нравились американская танцовщица Мириам Верн, «девочки Тиллера» из знаменитого ревю и Марлен Дитрих (Deicke-Mönninghoff 1983: 38), которая курила и ходила в брюках! На совещании руководителей партии Гитлер заявил, что «одежда не должна ни с того ни с сего возвращаться к каменному веку», и хотя это высказывание было встречено аплодисментами, никто не понял, куда именно фюрер хотел бы направить моду (Kotze & Krausnick 1966: 164).

[crazy-mike]

:wink1:

Нацистская партия так и не приняла последовательной программы относительно женской моды — отчасти как раз потому, что Гитлер не стал делать публичных заявлений на эту тему. Источники из министерств пропаганды и экономики свидетельствуют о неоднозначности позиций, соперничестве группировок и конфликте законов в якобы «монолитном» национал-социалистическом государстве. Да и чтение немецких женских журналов как нацистского, так и ненацистского толка наглядно демонстрирует популярность иностранной моды в годы нацизма, а также развенчивает стереотипное представление о немецкой женщине как о Брунгильде в мундире или румяной фермерской жене[6]. Во-первых, вплоть до конца 1930-х годов индустрия моды, в том числе производство одежды и тканей, была одной из самых развитых отраслей промышленности Германии; во-вторых, немки, особенно жительницы больших городов, таких как Берлин и Гамбург, в период между двумя мировыми войнами принадлежали к числу самых стильных и элегантных женщин Европы (Armani 1995; Hessel 1984: 37).

[crazy-mike]

Уже в 1920-е годы Volkischer Beobachter — рупор нацистской партии — одну за другой публиковал статьи, клеймящие засилье декадентского французского влияния в женской моде. Так, статья некой фрау Шюнеманн, озаглавленная «Немкам — немецкую одежду!», гласила, что французские фасоны наносят вред как физическому, так и нравственному здоровью немецких женщин (9 июля 1927). Чтобы окончательно отвратить немок от привычных моделей потребления, к моральным и физическим аргументам присовокупили экономические: если немецкие женщины по-прежнему будут эгоистично приобретать французские товары, то немецкие предприятия будут нести убытки, немецкие труженики — терять работу и, таким образом, все народное хозяйство Германии потерпит ущерб. Рядом с такими статьями заглавными буквами печатались объявления, призывающие хозяек совершать покупки только в немецких магазинах. Источник красоты идеальной немецкой женщины, внушали статьи, — не французская косметика и не модные фасоны, а мир в душе, порождаемый преданностью детям, мужу, дому и родине.
В 1932 году в одном нацистском сборнике для женщин был опубликован очерк «О моде и не только» (Kropff 1932: 441–446), гласивший: «Мы должны противостоять чуждой моде хотя бы из одного только чувства национальной гордости; к тому же то, что считают модным маленькие брюнетки-француженки, совершенно не идет светловолосым и голубоглазым немкам».

:grum:
В результате начали рулить мымры-уродины в полувоенной форме , не умеющие пользоваться косметикой!!!!!!!!!! Именно таких "свихнувшихся куриц" и тянуло к Адику!!!!!! :leader:

[crazy-mike]

:wink1::wink1:

«Мы знаем… что парижские шлюхи задают тон в фасонах, которые предлагаются немецким женщинам; и что… еврейские дельцы и разработчики готового платья стряпают "высокую" моду в сговоре с прядильной и ткацкой промышленностью и при поддержке шлюх, которые гордо расхаживают в этих товарах… Стыд и позор, унижение и упадок немецкого вкуса, немецкой уверенности в своих силах… Неужели этот кошмар никогда не кончится?.. Соберемся же под знаками свастики, вращающегося креста, солнечного круга… Пробил час, когда чуткие к моде немецкие покупатели должны сердцем ощутить всеобщее братство немцев в новом, всеобъемлющем германском государстве. Иначе этому всеобъемлющему государству придется прибегнуть к силе даже в области вкуса» (Engelbrecht 1933: 129–131).
В «Национал-социалистическом женском ежегоднике» 1934 года были опубликованы очерки «Одеваюсь ли я со вкусом и умеренностью, как подобает немке?» и «Повседневные хозяйственные обязанности немецкой хозяйки: покупки и расходы» (Gerlach 1934: 230–235; Vorwerck 1934: 89–97).