Айсман

[tia_buena]

с серой кожей, местами в темно-коричневых пятнах. К коже в глубоких морщинах и складках

«Бывает же — топишь печку, глядишь на огонь и думаешь: вот она какая, большая зима!

И вдруг просыпаешься ночью от непонятного шума. Ветер, думаешь, бушует вьюга, но нет, звук не такой, а далекий какой-то, очень знакомый звук. Что же это?

И засыпаешь снова. А утром выбегаешь на крыльцо — лес в тумане и ни островка снега не видно нигде. Куда же она подевалась, зима?

Тогда сбегаешь с крыльца и видишь… лужу.

Настоящую лужу посреди зимы. И от всех деревьев идет пар. Что же это? А это ночью прошел дождь. Большой, сильный дождь. И смыл снег. И прогнал мороз. И в лесу стало тепло, как бывает только ранней осенью».

Вот как думал Штирлиц тихим теплым утром посреди зимы.
он ещё долго сидел за рюмкой коньяка, спустившись в "Вайнштюббе".

Здесь было тихо, и никто не отвлекал его от раздумий.
И вспоминались Штирлицу годы юности, годы учёбы в институте. 8)

Вспомнил он и институтскую подружку ;- девчушку - патрисающую дуру, ПАТРИСАЮЩУЮ, (с) ну просто весь прикол в том, какая она была странная, маленького ростика с удивитильно мерзкой, злой мордашкой с коротенькими злыми жырненькими ножками с удивительно квадратной плоской попочкой и мерзким визгливым голоском...

И вспоминалось разведчику Штирлицу, со сладкой дрожью в поджелудочке , как мужики за ней толпами бегали ...
___________
Козлов С. "Ёжик в тумане"
Семёнов Ю.
LaFemmeGavrila

[LaFemmeGavrila]

Партайгеноссе... А ведь "Айсман в тумане" - это очередной шедевр...

[LaFemmeGavrila]

Рукопись, найденная в бутылке.

<<…в заброшенной водяной мельнице, в горах Шварцвальда. Мельница обветшала, на честном слове держится. На крыльце сидит Борман. Мы не стали будить Бормана, втащили Айсмана в дом, и Штирлиц с Холтофом начали вносить бутылки с маисовой. Мало-помалу устроились. Сперва было не ахти как удобно. Борман, непутевая душа, припасов в доме не держит. Он проснется ровно настолько, чтоб загипнотизировать в лесу какого-нибудь енота, и, глядишь, тот уже скачет, пришибленный, согласный стать обедом. Борман питается енотами, потому, что у них ловкие лапы, прямо как руки. Пусть меня поцарапают, если этот лодырь гипнозом не заставляет енотов разводить огонь и зажариваться. До сих пор не пойму, как он их свежует? Есть люди, которым лень делать самые немудренные вещи. Позор, да и только. Правда, никто из нас не обращал на Бормана внимания. Кэт с
ног сбилась в хлопотах по хозяйству. Айсман, само собой, удрал с кувшином маисовой, и вся работа свалилась на меня. Ее было немного. Главная беда - нужна маисовая. На то, чтобы поддерживать праздник, маисовой уходит прорва, а Штирлиц жрет, как свинья - помои. Кэт помогла мне смастерить в курятнике одну штуковину, и после этого у нас маисовой стало хоть отбавляй.
Неприятности начались с того, что к нам притопал Гаврила и словно бы обомлел, увидев, как Кэт стирает во дворе. Я тоже вышел во двор
- День выдался на славу, - сказала Кэт. - Хочешь выпить, Гаврила?
Он сказал, что ничего не имеет против, я принес полный ковш, Гаврила выпил маисовой, судорожно перевел дух и сказал, - мол, нет уж, спасибо, больше не хочет, ни сейчас, ни потом, никогда в жизни. Сказал, что есть уйма более дешевых способов надсадить себе глотку.
- Недавно приехали? - спросил он.
Кэт сказала, что да, недавно, Борман нам родственник.
- Делиться надо, - сказал Гаврила. Я считаю, вам лучше заплатить, если уж вы сюда вьехали. Сколько вас тут?
- Примерно шестеро, - ответила Кэт.
- Не в деньгах счастье, - сказал Гаврила, записывая что-то в книжечку. - Главное - надо по понятиям. Против не попрешь. В Шварцвальде босс только один, и зовут его...>>

(неразборчиво)

<<...дцать долларов.
Кэт велела мне набрать денег, и я ушел на поиски. У Штирлица была одна-единственная монетка, про которую он сказал, что это, во-первых, рубль, а во-вторых, талисман: Штирлиц прибавил, что свистнул эту монетку у какого-то Иосифа где-то в Гори. Айсман был пьян в стельку. У Холтофа завалялись три доллара. Я обшарил карманы Бормана, но добыл там только два яичка...>>

(большой отрывок текста - неразборчиво)

<<...ся к Кэт, она поскребла в затылке, но я ее успокоил: - К утру сделаем, Кэт. Вы ведь примете золото, пацаны?
Кэт влепила мне затрещину. Гаврила посмотрел как-то странно и сказал, что золото примет, отчего бы и нет. Потом он ушел лесом и повстречал на тропе енота, который нес охапку прутьев на растопку, - как видно, Борман проголодался...>>

(большой отрывок текста - неразборчиво)

<<...что до Айсмана, то он не протрезвел. У него свой коронный номер. Он выпьет маисовой, а потом, я так понимаю, алкоголь попадает к нему в кровь и превращается в сахар или еще во что-то. Волшебство, не иначе. Айсман старался мне растолковать, но до меня туго доходило. Спиртное идет в желудок: как может оно попасть оттуда в кровь и превратиться в сахар? Просто глупость. А если нет, так колдовство. Но я-то к другому клоню: Айсман уверяет, будто обучил своих друзей, которых звать ферменты (не иначе как иностранцы, судя по фамилии), превращать сахар обратно в алкоголь и потому умеет оставаться пьяным сколько душе угодно. Но все равно он предпочитает свежую маисовую, если только подвернется. Я не выношу его фокусов, мне от них страшно делается. Я только посмотрел на него, но кто-то стукнул меня по макушке. Чепуха. Ударом по черепу разведчика не проймешь...>>

(большой отрывок текста - неразборчиво)

<<…ить Бормана. Это занятие утомительное. Никто не может разбудить Бормана, если уж его разморило и он решил вздремнуть, а таким разморенным я никого никогда не видел. Через некоторое время его сочли мертвецом. Да он и вправду все равно, что мертвец: до того ленив, что даже не дышит, если крепко спит. Айсман творил чудеса со своими приятелями ферментами, он был пьянее пьяного. Его пытались отхлестать, но ему это вроде щекотки. Всякий раз, как на него опускали кусок шланга, Айсман глупо хихикал. Мне стало стыдно. Кэт никто не пытался отхлестать. Когда кто-нибудь подбирался к ней достаточно близко, чтобы ударить, он тут же белел как полотно и пятился, весь в поту, дрожа крупной дрожью. Один наш знакомый эсэсовец как-то сказал, что Кэт умеет...>>

(неразборчиво)

<<…совец врал. Она всего-навсего...>>

(неразборчиво)

<<...и посылает его куда хочет. Ох, уж эти мне трескучие слова! А дело-то простое, я и сам так умею...>>

(Большой кусок текста неразборчиво)

<<…закрыл глаза и стал вслушиваться. Это было нелегко: все время вклинивался Айсман.
- Пропусти рюмашку, - весело предложил Айсман.
- Чтоб тебе сдохнуть, клейменая вошь, - сказал Штирлиц совсем не так весело. - Убери отсюда свой неповоротливый...>>

(неразборчиво).

<<...носсе Штирлиц, - сказaл я, - Надо составить план...
Айсман повторил:- Пропусти рюмашку!
- Да замолчите же, Курт, - ответил я. - Имейте хоть каплю уважения к старшим. Это я про Штирлица. И вообще, как я могу пропустить рюмашку? Ты же далеко, в другой камере.
- У меня личный трубопровод, - сказал Айсман. - Могу сделать тебе... Как это называется... Переливание. Я просто накоротко замыкаю пространство между твоей кровеносной системой и моей, а потом перекачиваю алкоголь из своих вен в твои. Смотри, это делается вот так…
Я осатанел. - Айсман, - говорю, - пень ты трухлявый, не заставляй своего любящего агента терять к тебе больше уважения, чем требует естество. Я ведь знаю, ты книг сроду не читал. Просто обожрался И обкурился, как свинья.
- Пропусти рюмашку, - не унимался Айсман и вдруг как заорет. Я услыхал смешок Штирлица...>>

(неразборчиво)

<<… а? - сказал Штирлиц. – Это я тоже умею. Сейчас я в своей кровеносной системе (неразборчиво) возбудителя (неразборчиво) и (неразборчиво) ее к тебе в (неразборчиво), пузатый (неразборчиво)! Чумы нет на изверга!..>>

Здесь большой кусок текста отсутствует. Далее – другим почерком, предположительно – Айсмана:

<<…Стоит мне глаза скосить, как я начинаю видеть интересные картинки. Взять хоть решетку на окнах. Она дробится на малюсенькие кусочки, и все кусочки бегают взад-вперед как шальные. До чего же они веселенькие - суетятся, будто спешат к воскресной проповеди. Ясное дело, ими легко жонглировать, как мячиками. Посмотришь на них пристально, выпустишь что-то такое из глаз - они сгрудятся, а это смешно до невозможности...>>

Большой кусок текста отсутствует. Далее – снова почерком “агента”.

<<…овые разошлись по домам - надо полагать, Айсман их вконец расстроил, когда начал плакать. По словам Штирлица все они заткнули уши пальцами и с криком бросились врассыпную...>>

(неразборчиво)

<<…начал было я, и вдруг из коридора послышались вопли. В камеру вкатился матерый жирный енот с охапкой прутьев. Он шел прямо, прямо, пока не уперся в решетку. Тогда он сел и начал раскладывать прутья, чтоб разжечь огонь. Взгляд у него был ошалелый, поэтому я догадался, что Борман енота загипнотизировал. Под дверью камеры собралась толпа и глазела на матерого енота. Я тоже глазел, потому что до сих пор не могу сообразить, как Борман сдирает с енотов шкурку. Как они разводят огонь, я и раньше видел (Борман умеет их заставить), но почему-то ни разу не был рядом, когда еноты раздевались догола - сами себя свежевали. Хотел бы я на это посмотреть. Но не успел енот начать, один из полицаев цап его в сумку – и унес; так я и не узнал секрета…>>

На этом записи обрываются.

(украдено у Каттнера и переработано)

[tia_buena]

<<...что до Айсмана, то он не протрезвел. У него свой коронный номер. )

- Уважаемые пассажиры, наш самолет приземлился в аэропорту форум рашнамерика, желаем вам приятного пути, а теперь все пшли отсюда, - молодая стюардесса с крутыми бедрами совершенно неласково выпроводила всех из самолета и заперла его на амбарный замок.
- Когда с Вами можно будет встретиться? - нетерпеливо поинтересовался Штирлиц.
- Как вы смеете, я мужу скажу! - возмутилась стюардесса.
- Мужу я сам скажу, если хотите, - пообещал Штирлиц. - Так когда?
- Шли бы Вы, товарищ Штирлиц... - предложила стюардесса и назвала место, в которое нужно идти...
- Грубиянка, - резюмировал русский разведчик и отправился в пристегнутый к самолету "рукав".
Сразу же после рукава Штирлиц заметил два коридора - направо и налево. Он почесал за ухом и пошел в левый коридор, катя перед собой тележку с чемоданами.
Внезапно Штирлиц почувствовал, что слабые, но цепкие руки затаскивают его куда-то налево, разрывая фалды пиджака. Штирлиц удивился и лягнул ногой кого-то сзади. Раздалось всхлипывание, и кто-то сказал на чистом русском языке, противно шепелявя:
- Отдавай коселек, шволось!
- Я тебе дам кошелек, - сказал Штирлиц, поднимая нахала, обросшего, как казалось, темной шерстью и воняющего помойкой, - Во-первых, я тебе не кошелек, а в морду дам, но это все во-вторых. Я русский разведчик Исаев, и не позволю всяким тут ..... ба, да это же цепной_кот!
Кот обросший до неузнаваемости и изрядно похудевший, узнал Штирлица раньше, и принялся радостно подвывать, несмотря на ушибленную об стенку при падении ногу.
- Лёха - сказал Штирлиц, готовясь прочитать назидательную речь. - до чего же ты опустился!
- Да вот, - сказал Цепнокотайнен, явно показывая широкую прореху в верхнем ряду нечищенных зубов. - Живем мы тут плохо.
- "Мы" - это кто? - удивился Штирлиц.
- Это я и Айшман, - сказал Котяра
- Как! Вас уже выпустили? - Штирлиц наверняка знал, что в комнате Помойка можно задержаться и надолго.
- Ага... Мы шебя вели плохо, - радостно сказал Цепной_кот
- Это хорошо, что плохо, - сказал Штирлиц, весьма довольный. Он был доволен, что есть хоть кто-то, кому можно будет для профилактики бить морду.
- А где ты живешь? - поинтересовался он.
- Где... где придетшя, - обреченно сказал ЦепноКотайнен
- А Айсман где?
- В баре прохлаждаетшя, - Цепной_кот потрогал явный синяк под левым глазом.
- Ладно, - сказал Штирлиц, принимая решительный вид. - Я поставлю вас на ноги!
- Лушше доллар дай, - попросил Кот.
- Зачем тебе доллар? - медленно философски изрек Штирлиц.
- А! - сказал Кот, делая вид, что он понимает больше, чем Штирлиц. - Жа доллар можно женфину купить!
- Женщину?! Это хорошо! - сказал Штирлиц, похрустывая пачкой стодолларовых бумажек, нарисованных одним его знакомым в Испании.
- Пофли купим по парофке, - предложил Цепнокотайнен, глядя на заветную пачку.
- Нет, бабы потом, - сказал Штирлиц озабоченно. - Пойдем Айсмана найдем.
- Жашем нам Айшман... - засопротивлялся Кот, - от него же одни убытки...
- Какие убытки? - Штирлиц обожал истории о финансовых махинациях.
- Пофли, рашшкажу, - сказал Кот, выводя Штирлица из аэропорта. За ними устремился полицейский.
- Ну так вот, - начал бывший шеф Штирлица, - Я вфера достал пять долларов. а этот Айшман жабрал их и вот теперь напилшя... Пофли в бар, фде он фидит.
В баре играла неизвестная никому музыка, состоящая из хаотичных ударов по чему-то деревянному и металлическому.
Айсман сидел за крайним столиком и выл от удовольствия. Его повязка на левый глаз сползла. Закрытый обычно глаз смотрел по сторонам, чего бы стянуть, как локатор. Неожиданно глаз выпучился. В дверях показался Штирлиц в черном костюме, с цветком в петлице, и с цепным_котом под мышкой.
"Рассказал... Все рассказал", - мелькнуло в мозгу Айсмана. Кот наврал Штирлицу - с Помойки их никто не выгонял за плохое поведение. Они удрали, когда находились на лесозаготовках в чате, где только и делали, что ничего не делали. Айсман сразу протрезвел и сполз на пол.
- Айсман! - радостно сказал Штирлиц.
- Штирлиц, - неприветливо пробурчал Айсман, стоя под столом на четвереньках.
- Не злись, Айсман, я же ненарочно, мне долг приказывал. - Штирлиц вспомнил похождения инкогнито по чату.
- "Кто это - Долг?" - удивился Айсман.
- Ты про что это? - спросил он, высунувшись из-под стола.
- Да так, к слову пришлось, - сказал Штирлиц. - как живешь без меня?
- Плохо, - сказал Айсман и икнул. - Женщин нет, растительности нет, кефира нет, Бормана нет, дешевых туалетов нет, "Беломора" нет, вина нет, пива нет, самогона нет, даже горилка отсутствует, жить негде.
- Это хорошо, - сказал Штирлиц. - А где жить, мы уж как-нибудь найдем.

(как обычно, спёрто и переработано)

[Leon93]

А крыша всё так же медленно сьезжала.. :?

[tia_buena]

А крыша всё так же медленно сьезжала.. :?

Крыша не только ехала, но и протекала ...
Целую неделю лились густые, обильные дожди. Тучи, тяжёлые и грязные, как половые тряпки, медленно ползли над самыми верхушками деревьев.
Осень ...

[LaFemmeGavrila]

...целый день думал. Уединялся и думал. Мысли его шли двумя рядами -- о долге Айсмана Гавриле и о жестокосердых коллегах, отказывающих Айсману в долг. Он ненавидел Гаврилу и негодовал на коллег. Но он оказался бы недостойным своего великого будущего, если бы ограничился только ненавистью и только негодованием. Надлежало действовать, но как? Бывают в шахматах вынужденные ходы, которые в ущерб себе и против воли - но приходится делать, повинуясь противнику. Именно так и решил Штирлиц: если гестаповцы не умеют сами быть милосердными - надо их вынудить к этому. Определив задачу, он тем самым определил и русло своих дальнейших размышлений. Они сводились к поискам такой игры, в которой он имел бы перевес над коллегами. Чтоб не затруднять себя раздумьями о многих десятках жестокосердых работников Четвертого Управления, он счел полезным слить их в своем воображении всех вместе, в одного Большого Гаврилу. Дело упростилось: думать об одном Гавриле, хотя бы и очень большом, оказалось много легче. Штирлиц приступил к изучению природы этого столь жестокого Большого Гаврилы, с целью найти брешь в том щите, которым упомянутый Гаврила прикрывает свой разум и свое сердце от проникновения в них праведной жалости. Внутренняя сущность Большого Гаврилы оказалась весьма далекой от бездонности, - в продолжение всего лишь двух или трех часов раздумья Штирлиц достал уже дно. Теперь Большой Гаврила был ему настолько ясен, что даже и внешне отчетливо вырисовывался перед его умственным взором, причем в невыносимо отвратительном виде. Ростом он был ниже Штирлица, но был много толще - пояс его на животе едва сходился; он был жирен и румян, имел пухлые щеки, маленькие заплывшие глазки, тупо и вяло глядевшие на мир; по его лицу сонно блуждала самодовольная бессмысленная улыбка, а когда он приоткрывал губы, за ними угадывался толстый, неповоротливый, шепелявый язык; он беспрерывно сопел, вздыхал и кряхтел - от излишнего жира, скопившегося во внутренностях; в руке он держал огромный - в колесо "Майбаха" - гамбургер, намазанный майoнезом, и когда от него откусывал, то в сладостном изнеможении стонал и урчал, загораживаясь локтем и озираясь - не собирается ли кто-нибудь отнять у него гамбургер или попросить кусочек? Штирлиц был сердит на гестаповцев за их жестокосердие к Курту, - поэтому Большой Гаврила и представился ему таким отвратительным. Но в этом представлении было, конечно, мало справедливого, ибо настоящие гестаповцы в огромном большинстве были хорошие, добрые люди. Исследуя щит Большого Гаврилы, Штирлиц весьма быстро нашел в нем зияющую брешь. Она состояла в том, что Большой Гаврила был, помимо всего прочего, суетно любопытен и необычайно падок на всякие диковины. Сюда, в эту брешь, и следовало направить удар.
***
На другое утро Штирлиц был опять на Мариен-плац. - Теперь, Курт, будем собирать деньги, - сказал Штирлиц Айсману. Айсман, посаженный в клетку, был уже водворен внутрь палатки и нудно-тягуче мяукал там, скучая в одиночестве. Штирлиц расположился у входа, набрал полную грудь воздуха и завопил так звонко, так пронзительно, что у всех вокруг нестерпимо зачесалось в ушах. - Зверь, именуемый "Айсман"! - кричал Штирлиц, покраснев и приседая от натуги. - Находящийся в клетке! Он имеет четыре лапы! Четыре лапы с острыми когтями, подобными иглам! Он имеет длинный хвост, свободно изгибающийся вправо и влево, вверх и вниз, могущий принимать любые очертания - крючком и даже колечком! Зверь, именуемый "Айсман"! Он выгибает спину и шевелит усами! Он покрыт черной шерстью! Он имеет желтые глаза, горящие в темноте подобно раскаленным угольям! Он издает звуки - противные, когда голоден, и приятные, когда сыт! Зверь, именуемый "Айсман"! Находящийся в клетке, в прочной надежной клетке! Каждый может его созерцать за две рейхсмарки без всякой для себя опасности! В прочной надежной клетке! Зверь, именуемый "Айсман"!.. Прошло не более трех минут, как его усердие было вознаграждено. Какой-то эcэcoвeц остановился, послушал и повернул к палатке. По виду это был подлинный двойник Большого Гаврилы, только меньше ростом, - его младший брат, такой же толстый, румяный, с таким же вялым и сонным взглядом. Он приблизился вплотную к Штирлицу и, расставив руки, остолбенел. Его толстое лицо начало медленно расплываться в тягучей бессмысленно-блаженной улыбке, глаза остановились и остекленели. - Зверь, именуемый "Айсман"! - надрывался прямо в лицо ему Штирлиц. - Сидит в клетке! Две рейхсмарки за созерцание! Долго стоял Малый Гаврила, внимая в тихом и бессмысленном упоении этим воплям, - затем подошел к фуражке Штирлица, порылся толстыми пальцами в кармане и бросил две рейхсмарки. Они звякнули. Голос Штирлица пресекся от волнения. Это была победа. Малый Гаврила откинул занавеску, шагнул в палатку. Штирлиц затих, ожидая с замирающим сердцем его обратного появления. Малый Гаврила оставался в палатке очень долго. Что он там делал - неизвестно; должно быть - созерцал. Когда вышел - на лице у него обозначались растерянность, обида и недоумение,- словно бы там, в палатке, надевали ему на голову сапог и пытались накормить мылом. Опять подошел к Штирлицу, возобновившему свои вопли, опять, расставив руки, остолбенел, - только теперь на его лице вместо блаженной улыбки отражалась какая-то смутная тревога ума. Он догадывался, что его провели, но каким способом - понять не мог. С тем Малый Гаврила и удалился. А возле палатки уже были трое эcэcовцев и громко ссорились - кому первому созерцать Айсмана.
***
Созерцание Айсмана длилось весь день. Его созерцали Вермахт, Люфтваффе, моряки из Кригсмарин, даже приезжие "волчата Деница" в черных пилотках с подвернутыми краями. Его созерцали до кормления, когда он издавал звуки противные, и после печеночного кормления, когда он уже никаких звуков не издавал, а вылизывался и вычесывал из своей шерсти блох. Палатка закрылась лишь поздно вечером. Штирлиц и Айсман подсчитали дневную выручку. Сто девятнадцать рейхсмарок! Первый же день окупил все дoлги с лихвой, завтрашний - обещал чистую прибыль. Жизнь волшебно преобразилась.
***
Штирлиц кричал у палатки еще три дня. Иногда он заглядывал в палатку: Айсман, уже ежедневно кормимый печенкой, неузнаваемо раздобрел, вконец обленился и всегда спал на подушке, приобретенной для него. Штирлиц открывал клетку и гладил Айсмана, дивясь шелковистости шерсти; Айсман чуть-чуть приоткрывал один глаз и опять погружался в сон.
***
К зиме Штирлиц и Айсман расстались: Айсмана опять посылали под Смоленск. Он уезжал на шестисотом
"Хорьхе", - вот до чего возросло его богатство! Как плакал он, обнимая на прощанье Штирлица! В последний раз Штирлиц наполнил взор видом Айсмана, сидящего на подушке, - и машина тронулась...

(украдено и переработано)

[tia_buena]

К зиме Штирлиц и Айсман расстались: Айсмана опять посылали под Смоленск. Он уезжал на шестисотом
"Хорьхе", - вот до чего возросло его богатство! Как плакал он, обнимая на прощанье Штирлица! В последний раз Штирлиц наполнил взор видом Айсмана, сидящего на подушке, - и машина тронулась...

На захват Штирлица был отправлен специальный Отряд CC из восьми человек. Во главе отряда стоял большой Gаврила, настоящего его имени никто не знал.
- Не завидую я этому... как его?... Штирлицу, - радостно, как настоящая мелкая пакостница, сообщила радистка Kэт
Онa не зналa, что не онa, а Штирлиц имел все основания не завидовать ей.
- Как тебя? - Большой Гаврилa стоял в дверях, - Иди-ка сюда, вон за тобой пришли... - глаза Большого Гаврилы светились победным торжеством. За дверью, вытягивая шеи, стояли сотрудники "CC" и в нетерпении поигрывали пистолетами.
"Main Gott, Пришли... А я так и не передалa последнюю шифровку", - подумалa радистка Kэт. Онa бросилa на пол подаренный фюрером шмайссер, который носилa за пазухой, и, закатив глаза, вышлa из кабинета.

- Не боись, - сам себе сказал LafemmeGavrila, потирая потные руки.

[eisman]

Творчество процветает - захотелось перечесть Повесть о Ходже Насреддине и Хогбенов да ещё посмотреть и переосмыслить Айсм... ээээ - Ёжика в тумане - этак некогда будет на форум лазить, не говоря уже про работу

Вот вам кстати изуродованная байка о Насреддине и ёжике... или муравьях... не знаю:

МУРАВЬИНАЯ СИЛА
Все свои государственные расходы Гитлер покрывал налогами, безжалостно сдираемыми с несчастных немцев. Налогам числа не было, и они следовали один за другим.
У крестьян того села, где жил Молла Насреддин после иммиграции в Германию, так же, как и у всех других, отнимали последнее.
Наконец, у Моллы Насреддина не стало сил терпеть такую жестокость. Он пришел к Гитлеру плюнул ему в рожу и предъявил ему очень тяжелые обвинения.
Поступок Моллы разгневал фюрера, и он закричал:
— Как ты набрался смелости разговаривать в присутствии такого великого человека, как я?!
Молла невозмутимо ответил:
— Мой Фюрер! Не очень-то пугай нас тем, что ты велик. Ты велик, а мы малые, но не забывай, что хотя еж и покрыт иглами, ему хорошо может насолить маленький муравей...
Через полгода рейх таки рухнул.
— На всё воля Аллаха, - загадочно улыбнулся Насреддин.

P.S. В данной байке ёж символизирует Гитлера (в оригинале Тимура) и только его - мои извинения ежам в этой связи. Любые параллели с любыми посетителями форума, как-либо связанными с ежами, или того хуже с... короче - неуместны параллели...

[Leon93]

- Не боись, - сам себе сказал LafemmeGavrila, потирая потные руки.

"А чо боятся-то?"- ответила Кэт растегивая пуговички на кофточке,"Чай не деффачка!..Спасибо Штирлицу!.." :lol: