Сталинские палачи: Мехлис

[viktorsabade]

ВАСИЛИЙ БЛОХИН возглавлял расстрельную команду и дорос до звания
генерала
Без малого 30 лет верховодил на Лубянке «приведением в исполнение» Василий Михайлович Блохин. В комендатуру — тогда еще ОГПУ СССР — пришел капитаном в 1924 году. Но уже через два года ее возглавил. И руководил, несмотря на все реорганизации, переподчинения, переименования и смены в руководстве, аж по апрель 1953 года. Именно его служба отвечала за охрану ведомственных зданий, поддержание режима секретности и безопасности. Под его началом находились спецотдел оперативной техники и суперсекретная «Лаборатория-X», которая экспериментировала с ядами на заключенных. (Она так-же, кстати сказать, располагалась в Варсонофьевском переулке, на задах первой штаб-квартиры ЧК.) Наконец, все, что было связано с «приведением», тоже курировал он. Казалось, только успевай, руководи. Но доросший до чина комиссара госбезопасности и звания генерал-майора Блохин не только успевал, но и считал долгом поучаствовать в «рутинных мероприятиях» лично. И когда нужно было конфиденциально поставить к стенке особо важного «врага народа» — будь он хоть бывший коллега по работе, — собственным примером показывал подчиненным, как надо управляться с вороненым наганом...

В комендантскую спецгруппу попадал контингент особый. Взять тех же братьев Шигалевых — старшего, Василия, и младшего, Ивана. В сталинские времена оба эти «ударника расстрельного труда» достигли прекрасных результатов как по количеству ими убиенных, так и по разнообразию полученных за это правительственных наград и званий. А ведь начинали скромными пареньками из российской глубинки. С так и не законченного начального образования. Без какой-либо до конца освоенной человеческой профессии (из Василия не получился сапожник; из Ивана — продавец). Зато в партию большевиков вступили раньше, чем в Красную армию, откуда стремительно перескочили надзирателями во внутреннюю лубянскую тюрьму. И именно здесь оба нашли свое истинное призвание. На месте, соответственно, не стояли. Совершенствовались в ремесле. Идейно росли (Иван в комендантской команде был партгрупоргом и отвечал за агитмассовую работу). И стреляли во «вражеские» затылки, стреляли, становясь за это почетными чекистами, носителями боевых орденов, хотя ни один из них даже на километр ни разу не приблизился ни к фронту, ни к какой-либо горячей точке.

Из памяти не идет рассказ академика Якова Этингера. Еще студентом в 1950 году его, приемного сына известного советского терапевта, проходившего по липовому делу «кремлевских врачей», забрали на Лубянку, где принялись выбивать компромат на отчима. Так вот: будущий академик семи зарубежных академий хорошо запомнил, что коллеги братьев Шигалевых по агитмассовой работе зверски били его по ногам резиновыми дубинками, маркированными немецким готическим шрифтом. Секрета из происхождения инвентаря не делали — дубинки были взяты в качестве трофея при захвате гестаповских складов.

[viktorsabade]

Петр Магго по зову сердца попросился из начальников в рядовые
Заслуженных исполнителей мрачное хозяйство в Варсонофьевском переулке перевидало множество. Был ли среди этой публики свой «стахановец»? Оказывается, был. По «отчетным показателям» мы сегодня можем смело указать на абсолютный отрыв от коллег Петра Магго. Именно его страна должна запомнить как «палача № 1 сталинской эпохи». Говорят, что на улице этого невзрачного, словно уже родившегося пожилым гражданина в круглых очечках можно было принять за кого угодно — бухгалтера, сельского врача, провинциального учителя. Но только не самого производительного палача в ОГПУ. Не знаю, сколько успокаивающих литров водки и освежающих ведер одеколона извела казна на товарища Магго за более чем 20-летний срок его чекистской службы. Но согласно сохранившимся в архивах актам с его подписью Петр Иванович Магго имел на своем личном палаческом счету более 10 000 расстрелянных — в среднем по 1000 убиенных в год.

Карьерная линия этого лучшего в ОГПУ — НКВД латышского стрелка шла по дуге. Начало по шигалевскому варианту: обра-зование — два класса сельской школы; профессия — батрак. За-тем призыв в царскую армию и после 1917 года перескок в Красную. А уж оттуда — после краткого пребывания — сразу в карательный отряд ВЧК. Вот тут-то на почти ежедневных «конфискатах» да на массовых «отправках в распыл» и взошло его черное солнце. В его служебной характеристике запишут: «К работе относится серьезно. По особому заданию провел много работы». Потому и преуспел особо, хотя оказался в органах лишь в 40 лет. В 1919 году Магго — надзиратель той самой внутренней чекистской тюрьмы, что включала в себя зловещий «трюм» в особняке имени товарища Дзержинского. Проходит немного времени, и он уже всем этим заведует. А заодно — и остальными «домами ОГПУ» в переулке. Но наступает 1931 год. И Магго — по собственной воле и совершенно в духе Петра Яковлева — оставляет престижный командный пост ради работы исполнительской, «по особым поручениям».