Айсман

[alex digital]

Зачэм раз в месяц.. Я уже стол накрыла. Добро пожаловать господа худеюсчие.

Так их Витачка, что б знали, что от длинных рук гестапо никуда не скроешься.

[eisman]

Зачэм раз в месяц.. Я уже стол накрыла. Добро пожаловать господа худеюсчие. http://www.russianamerica.com/common...70/gf_8926.jpg

Э-э, да Вы дружище отстали от сегодняшних методов развязывания языка. Калбаса это день вчерашний. Сегодня применяются другие пытки.

Извольте:
Оливье с потертым в него яблочком
бутерброды с селедочкой в винно-яблочном соусе
Сельдь под шубой
Салат со свеклой с грецким орехом и чесноком.
Жареная курочка с разными там специями

Мне кажется, что старина Мюллер сейчас проснется и начнет говорить про меня всякие гадасти. Razz

8O
Господа! Вы звери, господа! Вы будете прокляты своим народом... (цы к/ф "Раба любви")
8O

[Krakadil]

Не делаите из еды култа! (c)

Неужели Иосиф Виссарионович тоже был замешан в эту историю?

[LaFemmeGavrila]

Ненавижу... НЕ-НА-ВИ-ЖУ!!!

[Жалоба]

не надо так с ним.... он хоть и большой, а душевный и чувствительный... :cry:

[LaFemmeGavrila]

…Но освободиться пораньше Штирлицу так и не удалось. К нему зашел Холтофф из гестапо и сказал:
- Я совсем запутался. То ли мой арестованный психически неполноценен, то ли его следует передать вам, в разведку, поскольку он все время принимает меня за Абрамовича. Штирлиц пошел в кабинет к Холтоффу и просидел там до девяти часов, слушая истерику Алекса, арестованного местным гестапо около станции “Улица 1905 года”.
- Неужели у вас нет глаз?! - кричал Алекс. - Неужели вы не понимаете, что все кончено?! Мы пропали! Неужели вы не понимаете, что каждая новая игра сейчас - это вандализм! Вы все время твердили, что живете во имя футбола! Так уйдите! Помогите остаткам команды! Вы обрекаете на гибель наш клуб! Вы фанатик, жадный фанатик, дорвавшийся до власти! Вы сыты, вы курите сигареты и пьете кофе! Дайте нам играть, как людям!
Алекс вдруг замер, вытер пот с висков и тихо закончил:
- Или дайте мне колбасы…
- Погодите, - сказал Штирлиц, - Крик - не довод. У вас есть какие-либо конкретные предложения?
- Что? - испуганно спросил Алекс.
Спокойный голос Штирлица, его манера неторопливо говорить, чуть при этом улыбаясь, ошеломили Алекса.
- Я спрашиваю: каковы ваши конкретные предложения? Как нам спасти ЦСКА? Что вы предлагаете для этого сделать? Критиковать и злобствовать всегда легче. Выдвинуть разумную программу действий - значительно труднее.
- Я отвергаю Газзаева, - ответил Алекс, - но я преклоняюсь перед ЦСКА.
- Так ты поэтому так злобствуешь, собака?! - закричал Холтофф.
- Подождите, - сказал Штирлиц, досадливо поморщившись, - не надо кричать, право... Продолжайте, пожалуйста...
- Мы живем в год неспокойного солнца. Взрывы протуберанцев, передача огромной дополнительной массы солнечной энергии влияют на игроков, на тренеров и массажистов, влияют на наше маленькое ЦСКА... Я иду от обычной, отнюдь не гениальной гипотезы, которую я пытался выдвигать: о взаимосвязанности каждого живущего на земле с армейцами Москвы... И эта взаимосвязь помогает мне точнее и трезвее оценивать происходящее...
- Мне будет интересно поговорить с вами на эту тему подробнее, - сказал Штирлиц - Вероятно, мой товарищ позволит сейчас вам пойти в камеру и дня два отдохнуть, а после мы вернемся к этому разговору.
Когда Алекса увели, Штирлиц сказал:
- Он в определенной степени невменяем, разве ты не видишь? Все эти фанатики ЦСКА по-своему невменяемы. К ним нужен особый подход, потому что они живут своей, придуманной ими жизнью. Отправь этого чудака в Гаврилино агенство на экспертизу. Будет целесообразно встретиться с ним через несколько дней. Если он серьезный болельщик, мы войдем к Мюллеру или Кальтенбруннеру с просьбой: дать ему много колбасы -пусть кушает, он сразу перестанет болтать, когда будет много хлеба с маслом, докторской, салями и никакого Абрамовича... Нет?
Холтофф усмехнулся:
- Тогда бы никто не болтал, если бы у каждого было много хлеба с маслом, докторской, салями и никакого Абрамовича...
Штирлиц внимательно посмотрел на Холтоффа, дождался, пока тот, не выдержав его взгляда, начал суетливо перекладывать бумажки на столе с места на место, и только после этого широко и дружелюбно улыбнулся своему младшему товарищу по работе...

(украдено и переработано)

[LaFemmeGavrila]

...чает это ваше хихиканье, дружище? - шеф гестапо с подозрением взглянул на Шелленберга.
Шелленберг постарался сделать серьезное лицо, но не удержался и еще раз хихикнул:
- По управлению ходят удивительные слухи, мой дорогой Мюллер. Говорят, что ваши сотрудники неплохо показали себя в Шварцвальде.
Мюллер насторожился - в Шварцвальде сейчас находились Айсман и Штирлиц, и то, что Шелленберг сделал ударение на слове "ваши", Мюллера никак не радовало.
- А на что вы, собственно, намекаете, Вальтер? Радиоигра есть радиоигра...
- Радиоигра, - Шелленберг снова хихикнул, - ну, конечно - радиоигра... Когда Штирлиц и Айсман играются с русскими радистками на поляне в Шварцвальде, это у вас в гестапо называется "радиоигра"? Или, как еще - сеанс связи?
- Штирлиц - ваш сотрудник! - парировал Мюллер - И это имeннo он нaстоял нa кaндидaтуре этoй... как ее... Катьерины Матфеефны... из этого сомнительного заведения этого... как его... Каффрилы... Как вам это, дружище, э?
- Да бросьте, вы, Мюллер, - примирительно произнес Шелленберг, - при чем здесь... Послушайте лучше, вам понравится: они взяли Бормановский "Майбах", в этой баварской глухомани заехали на нем на какую-то поляну, достали водку и только было начали эту свою "радиоигру" (причем, заметьте, что это было еще до "сеанса связи"), как этот ваш Айсман натянул на голову китель, сделал руками вот так - Шелленберг показал, как именно сделал руками Айсман, - подошел к какой-то норе и нaчал кричать про "корнхолио" и "титикаку"... Как вам? И это - ваш сотрудник, мой дорогой партайгеноссе Мюллер!
- Ошибаются все, даже опытные контрразведчики, - буркнул Мюллер, - Не ошибается только тот, кто ничего не делает.
- Вы не дослушали, - Шелленберг откровенно наслаждался ситуацией, - потом этот ваш Айсман закричал "Хенде хох!" и начал палить в нору из пистолета. А из норы вылез, - Шелленберг сделал паузу, - медведь! Медведь, мой дорогой Мюллер!!! И - побежал за Айсманом! А Айсман - побежал к "Майбаху"! Да и все они, собственно, побежали к "Майбаху"... Штирлиц, заметьте - мой сотрудник! - залез на крышу первым и даже помог забраться Кэт... Штирлиц - профессионал!!! А вот ваш Айсман не смог залезть на крышу самостоятельно, хотя и, надо отдать ему должное, опередил эту... как же ее.. Катье...
- Зовите ее просто "Витта", - снова буркнул Мюллер, - ваш Штирлиц утверждает, что именно так ее зовут русские.
- Да, так вот когда эта ... Витта... подбежала вслед за ним к "Майбаху" и захотела вашего Айсмана подсадить - вы знаете, что он закричал?
- Хайль Гитлер? - предположил Мюллер
- Нет, - в голосе Шелленберга теперь слышалось неприкрытое торжество, - он решил, что это - медведь, и закричал: "Я не стрелял! Я не стрелял!"
"Ну и хватка у этой Витты", - подумал Мюллер, - "хорошенькая, должно быть, девчушка..."
- А одна маленькая ложь, - продолжал Шелленберг, рождает большое недоверие! Кстати, а у вас есть телефон этой... да как же ее?! Катье... Витты? - Шелленберг снова хихикнул...

[Vitta]

хо..хо-хо....хо-хо-хо

[tia_buena]

Ненавижу... НЕ-НА-ВИ-ЖУ!!!

Конец войны почуяли в гестапо
И Штирлиц русский стал преподавать.
Звезду приделал он себе на шляпу
И чуть-чего орал
"НЕ-НА-ВИ-ЖУ всё, ядрёна мать!
Радисток, к черту, всех менять"

Как никогда был близок он к провалу
И Мюллер уж решил его сажать,
Когда в пивной тот поднимал бокалы
За Сталина. Но Юстасу плевать...

Сорвав кресты, размазывая слезы,
Не раз на совещаньях в ту весну
Он запевал про русские березы,
Про наших танков крепкую броню...(ц)

[eisman]

(ещё немного о колбасе)

<...Здесь, в маленьком своем коттедже в Бабельсберге, совсем неподалеку от Потсдама, он теперь жил один: его экономка неделю назад уехала в Тюрингию к племяннице - сдали нервы от бесконечных>(c) пьяных дебошей. <Теперь у него убирала молоденькая дочка хозяина кабачка "К охотнику"… Услыхав шум подъезжающего автомобиля, он крикнул;
- Девочка, посмотри, кого там принесло?
Девушка, заглянув к нему в маленький кабинет, где он сидел в кресле возле камина, сказала:>(c)
- К вам какие-то господа
<Штирлиц поднялся, потянулся с хрустом и пошел в прихожую.>(c) В прихожей толпилось множество народу, нагруженного сыром, селёдкой, водкой, колбасой и чёрт его знает, чем ещё. Возглавлял процессию пастор Шлаг, дирижирующий палочкой сервелата. За ним тянулись Холтофф, Витта и Медведь. Они тщательно выводили на три голоса:

- Цы-ган-ка с ка-а-арта-ами... Дорога да-а-альня-а-яа-а-а. До-ро-га да-аль-ня-а-а-а... в ка-зён-ный до-о-ом…

Позади процессии Гитлер нёс печального Айсмана. Оберштурмбанфюрера в окрестностях Шварцвальда задрал Медведь и песни Холтоффа.
- Господин штандартенфюрер, ваш корешок Айсман видимо умер... – сказал Гитлер нерешительно, - я подумал - не валяться же ему на улице, и принёс сюда.
<- Спасибо, - ответил Штирлиц, - положите в холодильник. Девочка вам поможет.>(c)

- Быть может ста-а-арая седьмая камера-а-а, - надрывались голоса в кухне, на скорую руку накрывая пир горой. – ме-е-ня-а пар-ни-и-ше-чку-у по но-о-вой ждё-о-от...

Штирлиц понял, что разогнать всю толпу он не в состоянии ни морально не физически, зажмурился от бессилия и ушёл в свой кабинет. <Он открыл глаза, только когда в кабинет неслышно вошла девушка и, остановившись у двери, тихо сказала:
- Если герр Штирлиц хочет, я могу оставаться и на ночь.
"Девочка впервые увидала столько продуктов, - понял он. - Бедная девочка".
Он открыл глаза, снова потянулся и ответил:
- Девочка... половину колбасы и сыр можешь взять себе без этого...
- Что вы, герр Штирлиц, - ответила она, - я не из-за продуктов...
- Ты влюблена в меня, да? Ты от меня без ума? Тебе снятся мои седины, нет?
- Седые мужчины мне нравятся больше всего на свете.
- Ладно, девочка, к сединам мы еще вернемся. После твоего замужества... Как тебя зовут?
- Мари... Я же говорила... Мари.
- Да, да, прости меня, Мари. Возьми колбасу и не кокетничай. >(c)
-Хи-хи-хи... Да вы гнусный пошляк, штандартенфюрер. Девушка ему говорит: "могу остаться" - «седые мужчины мне нравятся», – сказал подвыпивший пастор Шлаг, стоя в дверях кабинета и изображая палочкой сервелата непристойные жесты. – А он ей - «возьми колбасу» и... как-нибудь там перекантуйся. В сложившейся ситуации я просто вынужден решительно отринуть целибат!
- Мамзель! - я старый поп и я не знаю слов любви, - продолжил пастор повернувшись к девице...

- Гиста-а-апа-а! Все печи полные огня-а! – горланили на кухне звеня стаканами...
- Г...гис...та-а-ап...па-а! Зач...чем сгуб...било т...ты м...меня! – стуча зубами, подпевал из холодильника очнувшийся Айсман...