слова со знаком (c)

[Nahla]

Мы очень друг друга любили,
И уши краснели у стен —
Такое про нас городили,
Но мы примирились и с тем.
В разлуках бледны и несчастны,
При встречах нежны, как желе,—
Мы были безумно прекрасны
На этой печальной
Земле.

Когда разбушуется вьюга,
Туманятся в окнах огни,
И мы полюбили друг друга,
Как любят друг друга они.

И миг утоления жажды
Уже не казался далек,
Когда улетели однажды,
Пробив
Головой
Потолок!

[Nahla]

— Ты не учел лишь одного!—
Воскликнула она.—
Я не забыла ничего
И вот отомщена.
Припомни сто своих измен
И все мои мольбы
И полной мерою измерь
Позор такой судьбы.
Припомни взгляды свысока
И каждый твой уход,
Припомни, как ждала звонка
Я ночи напролет,
Припомни мой собачий взгляд —
Всегда тебе вослед,—
И то, как я узнала ад
За эти десять лет.
Лишь одного ты не учел,
Не веря до сих пор,
Что жертва станет палачом,
Перехватив топор.
Пока утехи ты искал
В разнузданной гульбе,
Твой лучший друг со мною спал
И врал в глаза тебе.
Он ведал, мне благодаря,
Про каждый твой порок
И, притворяясь и хитря,
Вредил тебе, где мог.
Четыре года сводит он
На нет твои труды.
Ты опозорен, разорен,
Но это полбеды.
За унижение свое
Я пятый год подряд
Тебе по капельке в питье
Подмешиваю яд.
Мы все устроили хитро,
Следов отравы нет,
И будет гнить твое нутро
Еще десяток лет.
Ты здесь останешься, чумной,
От ужаса слепой.
Сейчас он явится за мной
И заберет с собой.
Ревела буря, дождь хлестал,
И, вторя шуму вод,
Гремел и молнией блистал
Полночный небосвод.

— Ты не учла лишь одного,—
Промолвил он в ответ,—
Ведь для мужчины ничего
Святее дружбы нет.
Но это женскому уму
Вместить не хватит сил.
Он спал с тобою потому,
Что я его просил.
О, мы натешились вполне,
Тебе готовя ад:
Он дал противоядье мне,
Про твой проведав яд.
Но это трюк недорогой,
Важнее есть дела:
Он для тебя достал другой,
И ты его пила.
Так, состраданье истребя,
Я отомстил жене.
Он ждет за дверью не тебя —
Явился он ко мне.
Итак, готовься. Близок час.
Развязка впереди.
Теперь он, верно, слышит нас
Входи, мой друг, входи!

Ревела буря, дождь шумел,
И ветер выл, как зверь,
И оба, белые как мел,
Уставились на дверь.

— Ты не учел лишь одного,—
Промолвил друг, входя
(Лицо угрюмое его
Блестело от дождя).
Я вашу наблюдал войну,
Оставшись в стороне.
Я не люблю твою жену,
Но ты противен мне.
Греховно блудное житье,
Вам нет пути назад:
Противоядие мое
Усиливало яд.
За то, что я переносил
Нешуточный урон,
Я завещанье попросил
У каждой из сторон.
Условность жалкая, пустяк —
И как не удружить:
Ведь ты, удачливый толстяк,
Надеялся пожить!
Да и жена твоя, любя,
Дарила мне в ответ
Все, что украла у тебя
За эти десять лет.
Сейчас я вас почти люблю,
Затем что через час
Я во владение вступлю
Всем, что украл у вас.
Я подожду,— добавил он,
Загородив проем,—
Покуда, воя в унисон,
Вы сдохнете вдвоем.

Ревела буря, дождь плескал,
И друг, уже не хмур,
Глазами жадными ласкал
Ампирный гарнитур.

Он не учел лишь одного,—
И в том его вина,—
Что длань сильнее, чем его,
Над ним занесена,
Что я как автор не хочу
С таким мириться злом
И не позволю палачу
Вселиться в этот дом.
Я все решил. Я сделал так —
И всяк меня поймет,—
Что и супруга, и толстяк
Таили свой расчет.
Им был обоим ни к чему
Свидетель темных дел.

Они давали яд ему,
А он недоглядел.
Ему хватило бы вполне
Для многолетних мук
Того, что в водке и вине
Ему давал супруг,
А то, что грешная жена
Ему всыпала в чай,
Могло бы среднего слона
Угробить невзначай.
Он сам с утра не чуял ног
И лыка не вязал,
И будет их последний вздох
Синхронен. Я сказал.

Три трупа предо мной лежат.
Троим не повезло.
Я наблюдаю, горд и рад,
Наказанное зло.
Ведь я у всех — и поделом —
Раскаянье исторг,
И в реве бури за окном
Мне слышится восторг!
Однако худшее из зол
Мрачит мое чело:
Я сам чего-то не учел.


Но не пойму, чего.

[Nahla]

All my life I used to live
In a certain way:
I have nothing to forgive,
Nothing to obey.

Overbeaten like a beef
I am still okay
Having nothing to receive
From a chief (that means a thief),
Nothing to betray.

This is all I could achieve
For a nasty pay
Of a total unbelief
Which I never could relieve
Even for a day.

Now seeing the results
I am happy to
Recommend it to adults
And to children, too.

I was going step by step
From a pleasant lie.
Poor catcher's lost his cap
Coming through the rye.

I was learning not to be.
Now I look at it
Just like one who's got TB
Or another shit.

One who knows his rest is brief,
One who goes away,
Looking at his handkerchief
In a great dismay.

[Nahla]

А мне никогда ничего не прощали:
Ни юноша бледный, пылавший прыщами,
Ни старец в алмазном венце седины —
Никто не давал мне платить вполцены.
В расчет принималась любая ошибка —
От запаха пота до запаха шипра,
От крупных обид до таких мелочей,
Которых бы взгляд не заметил ничей.

Другим отпускалось, а мне доставалось,
А сам я прощал — ибо что оставалось?
Прощал, чтобы только не быть одному
(На деле же я не прощал никому),
Не твердостью духа, а робостью праха.
Прощал от тоски, от унынья, от страха,
Прощала моя подколенная дрожь,
А великодушья во мне ни на грош.

Простить бы хоть раз — без гримасы и позы;
Отдать, но от щедрости, а не угрозы,
Не так, как купец на дороге большой,
А с ясной улыбкой и чистой душой.
Не так, как прощает трусливая шлюха, —
Простить бы хоть раз от величия духа,
От веры, от силы, от воли к добру…
Но так я прощу перед тем, как помру.

[Nahla]

Все фигня!
По сравнению с любовью все фигня!
По сравнению с любовью, жаркой кровью, тонкой бровью,
С приниканьем к изголовью — по сравнению с любовью
Все фигня!
По сравненью с удивленной, восхищенной, раздраженной —
С этой женщиной, рожденной
Для меня!
Нежный трепет жизни бедной, упоительной, бесследной,
Беспечальный рокот медный золотой трубы победной
Отменя —
Как мерцаешь ты во мраке,
драки, ссадины и враки
Затихающего дня
Оттеня!
Но пока,
Но пока еще мы тут,
Но покуда мы пируем, озоруем и воюем,
И у вечности воруем наши несколько минут, —
Но пока
Мы ленивы и глумливы, непослушны, шаловливы,
И поем под сенью ивы наши бедные мотивы
И валяем дурака —
Но пока
Есть еще на свете нечто, что пребудет с нами вечно
И не скатится во тьму —
Потому
Нет ни страха, ни печали ни в пленительном начале,
Ни в томительном конце
На лице.
Все фигня!
По сравнению с любовью — все фигня!
Все глядит тоской и нудью по сравненью с этой грудью,
По сравненью с этим ртом! —
А потом!..
Все фигня!
По сравнению с любовью все фигня!
Ссора на кольце бульварном с разлетанием полярном,
Вызов в хохоте бездарном, обращением товарным
Управляющий закон —
Но и он!..

[Nahla]

…Жить с этой женщиной нельзя! Помилуй Боже, —
Чего ей хочется — не ведает сама,
Поглощена собой,а если нами тоже, —
То лишь как слугами, сошедшими с ума.

Как отраженьями. Тенями. Как декором
Для собственной судьбы, — иного не проси, —
Чтоб было на кого глядеть с немым укором,
И мучить ревностью, и разъезжать в такси.

О, пальцы тонкие, и беззащитность шеи,
И ложь безмерная, когда нельзя честней
Глядит в глаза тебе! И что всего страшнее —
Она несчастна впрямь, и всяк несчастен с ней.

"Жизнь прожита, конец!" Какой нездешней муки
Печать в изломе рта и в жилке голубой,
Когда в отчаянье она роняет руки —
И даже в этот миг любуется собой!

О, мелочный расчет, всечасный и подспудный,
Чередование расчисленных затей —
Задора шалого, печали безрассудной,
Покорности немой — что хочешь делай с ней!

Что хочешь делай с ней! Бери ее такую —
Прикрытые глаза, полуоткрытый рот, —
Когда, умолкнув вдруг, сдается поцелую,
Закинет голову — и даже этим врет!

И вытряхнуть за дверь, и проклинать безбожно,
И все равно всем злом, всей низостью любя —
Жить с этой женщиной нельзя. Погибнуть — можно;
Не с ней, а за нее. Как разлюбить тебя?

Как разлюбить тебя, о жизнь? Каких обманов,
Бессмысленных надежд, растоптанных сердец,
Бесплодных вымыслов, безвыходных романов, —
Каких твоих финтов нам хватит наконец?!

Когда нас вынесет к последнему убытку,
Чем нам отплатится за каждый твой отказ,
За пытку всякую, за всякую попытку?
Признайся наконец: ты не любила нас.

Как разлюбить тебя, о жизнь? Какого слова
Мы ждем волшебного, не веря всем простым?
Нам оттепель соврет, Борей надует снова,
И ты изменишь нам, и мы тебя простим.

Да ведь и то сказать — что вспомнишь, умирая?
Что нам останется? — дешевое кино:
Скандал, пощечина, мольба, — другого рая
И страсти подлинней нам не было дано,

Когда, низведены ничтожеством до свиты,
Надеясь ни на что, в томлении пустом,
Пьяны, унижены, растоптаны, разбиты,
Мы были так собой, как никогда потом.

На снежной улице, в автобусном кагале,
Кусая кулаки, поднявши воротник, —
Какие, гадине, мы ей стихи слагали!
А что хорошего на свете, кроме них?

[Nahla]

[Ruta]

Есть ли в твоей жизни человек, перед которым ты не боишься быть маленьким, глупым, безоружным, во всей наготе своего откровения? Этот человек и есть твоя защита....

Евгений Леонов (Письма сыну)

[Nahla]

Как стыдно одному ходить в кинотеатры
без друга, без подруги, без жены,
где так сеансы все коротковаты
и так их ожидания длинны!
Как стыдно -
в нервной замкнутой войне
с насмешливостью парочек в фойе
жевать, краснея, в уголке пирожное,
как будто что-то в этом есть порочное...
Мы,
одиночества стесняясь,
от тоски
бросаемся в какие-то компании,
и дружб никчемных обязательства кабальные
преследуют до гробовой доски.
Компании нелепо образуются -
в одних все пьют да пьют,
не образумятся.
В других все заняты лишь тряпками и девками,
а в третьих -
вроде спорами идейными,
но приглядишься -
те же в них черты...
Разнообразные формы суеты!
То та,
то эта шумная компания...
Из скольких я успел удрать -
не счесть!
Уже как будто в новом был капкане я,
но вырвался,
на нем оставив шерсть.
Я вырвался!
Ты спереди, пустынная
свобода...
А на черта ты нужна!
Ты милая,
но ты же и постылая,
как нелюбимая и верная жена.
А ты, любимая?
Как поживаешь ты?
Избавилась ли ты от суеты;
И чьи сейчас глаза твои раскосые
и плечи твои белые роскошные?
Ты думаешь, что я, наверно, мщу,
что я сейчас в такси куда-то мчу,
но если я и мчу,
то где мне высадиться?
Ведь все равно мне от тебя не высвободиться!
Со мною женщины в себя уходят,
чувствуя,
что мне они сейчас такие чуждые.
На их коленях головой лежу,
но я не им -
тебе принадлежу...
А вот недавно был я у одной
в невзрачном домике на улице Сенной.
Пальто повесил я на жалкие рога.
Под однобокой елкой
с лампочками тускленькими,
посвечивая беленькими туфельками,
сидела женщина,
как девочка, строга.
Мне было так легко разрешено
приехать,
что я был самоуверен
и слишком упоенно современен -
я не цветы привез ей,
а вино.
Но оказалось все -
куда сложней...
Она молчала,
и совсем сиротски
две капельки прозрачных -
две сережки
мерцали в мочках розовых у ней.
И, как больная, глядя так невнятно
И, поднявши тело детское свое,
сказала глухо:
"Уходи...
Не надо...
Я вижу -
ты не мой,
а ты - ее..."
Меня любила девочка одна
с повадками мальчишескими дикими,
с летящей челкой
и глазами-льдинками,
от страха
и от нежности бледна.
В Крыму мы были.
Ночью шла гроза,
и девочка
под молниею магнийной
шептала мне:
"Мой маленький!
Мой маленький!" -
ладонью закрывая мне глаза.
Вокруг все было жутко
и торжественно,
и гром,
и моря стон глухонемой,
и вдруг она,
полна прозренья женского,
мне закричала:
"Ты не мой!
Не мой!"
Прощай, любимая!
Я твой
угрюмо,
верно,
и одиночество -
всех верностей верней.
Пусть на губах моих не тает вечно
прощальный снег от варежки твоей.
Спасибо женщинам,
прекрасным и неверным,
за то,
что это было все мгновенным,
за то,
что их "прощай!" -
не "до свиданья!",
за то,
что, в лживости так царственно горды,
даруют нам блаженные страданья
и одиночества прекрасные плоды.

[Hallucinogen]

С утра вдруг подумал: "А не пойти ли мне на работу ?"
И таки не пошел!