Мои не мои стихи...

[gigil67]

Ползу под утро я домой...

Не твёрдою походкой, чуть живой...

От перегара мухи дохнут,

На клумбах и цветочки сохнут!

Родной подъезд, лестница, этаж...

Я ночью израсходовал кураж!..

Упал у двери и стучу,

Просто я домой попасть хочу!

Из-за двери мне вопрос:

Что, алкаш, домой приполз?

Домой спешил, ты мне поверь!

Родимая открой же дверь!

Иди туда где шлялся ты!!!

Но я принёс тебе цветы!

Засунь свой веник ты себе...

Несправедлива ты ко мне!

Тут дверь тихонько отворилась

И на меня она воззрилась!

Ну, что сегодня мне "споёшь",

Учти я нюхом чую ложь!!!

Родная я был на заседаньи,

Такое корпоративное собранье...

И что? Все вместе вы бухали?

Поверю в это я едва ли!

Да нет! То просто был прокисший квас!

Ведь очень жажда мучила всех нас!

А до утра чего сидели?

Видать от "кваса" окосели?

Глобальные проблемы мы решали!

За этим ночь и прозевали!

Но на щеке твоей помада!!!

Мне пояснить за это надо!!!

Милая, не будь занудой!

Сама отмазку мне придумай!

.................................................. .....

МОИ ИЗМЕНЫ ПОКАЗЫВАЮТ МНЕ РЕАЛЬНО:

ЖЕНУ Я ВЫБРАЛ ВСЁ ЖЕ ИДЕАЛЬНО!!!!!!!!!

[IKIKO]

Толпа подавит вздох глубокий,
И оборвется женский плач,
Когда, надув свирепо щеки,
Поход сыграет штаб-трубач.

Легко вонзятся в небо пики.
Чуть заскрежещут стремена.
И кто-то двинет жестом диким
Твои, Россия, племена.

И воздух станет пьян и болен,
Глотая жадно шум знамен,
И гром московских колоколен,
И храп коней, и сабель звон.

И день весенний будет страшен,
И больно будет пыль вдыхать...
И долго вслед с кремлевских башен
Им будут шапками махать.

Но вот леса, поля и села.
Довольный рев мужицких толп.
Свистя, сверкнул палаш тяжелый,
И рухнул пограничный столб.

Земля дрожит. Клубятся тучи.
Поет сигнал. Плывут полки.
И польский ветер треплет круче
Малиновые башлыки.

А из России самолеты
Орлиный клекот завели.
Как птицы, щурятся пилоты,
Впиваясь пальцами в рули.

Надменный лях коня седлает,
Спешит навстречу гордый лях.
Но поздно. Лишь собаки лают
В сожженных мертвых деревнях.

Греми, суворовская слава!
Глухая жалость, замолчи...
Несет привычная Варшава
На черном бархате ключи.

И ночь пришла в огне и плаче.
Ожесточенные бойцы,
В амбарах тискают полячек,
Громят костелы и дворцы.

А бледным утром – в стремя снова.
Уж конь напоен, сыт и чист.
И снова нежно и сурово
Зовет в далекий путь горнист.

И долго будет Польша в страхе,
И долго будет петь труба, –
Но вот уже в крови и прахе
Лежат немецкие хлеба.

Не в первый раз пылают храмы
Угрюмой, сумрачной земли,
Не в первый раз Берлин упрямый
Чеканит русские рубли.

На пустырях растет крапива
Из человеческих костей.
И варвары баварским пивом
Усталых поят лошадей.

И пусть покой солдатам снится –
Рожок звенит: на бой, на бой!..
И на французские границы
Полки уводит за собой.

Опять, опять взлетают шашки,
Труба рокочет по рядам,
И скачут красные фуражки
По разоренным городам.

Вольнолюбивые крестьяне
Еще стреляли в спину с крыш,
Когда в предутреннем тумане
Перед разъездом встал Париж.

Когда ж туман поднялся выше,
Сквозь шорох шин и вой гудков
Париж встревоженно услышал
Однообразный цок подков.

Ревут моторы в небе ярком.
В пустых кварталах стынет суп.
И вот под Триумфальной аркой
Раздался медный грохот труб.

С балконов жадно дети смотрят.
В церквах трещат пуды свечей.
Всё громче марш. И справа по три
Прошла команда трубачей.

И крик взорвал толпу густую,
И покачнулся старый мир, –
Проехал, шашкой салютуя,
Седой и грозный командир.

Плывут багровые знамена.
Грохочут бубны. Кони ржут.
Летят цветы. И эскадроны
За эскадронами идут.

Они и в зной, и в непогоду,
Телами засыпая рвы,
Несли железную свободу
Из белокаменной Москвы.

Проходят серые колонны,
Алеют звезды шишаков.
И вьются желтые драконы
Манджурских бешеных полков.

И в искушенных парижанках
Кровь закипает, как вино,
От пулеметов на тачанках,
От глаз кудлатого Махно.

И, пыль и ветер поднимая,
Прошли задорные полки.
Дрожат дома. Торцы ломая,
Хрипя, ползут броневики.

Пал синий вечер на бульвары.
Еще звучат команд слова.
Уж поскакали кашевары
В Булонский лес рубить дрова.

А в упоительном Версале
Журчанье шпор, чужой язык.
В камине на бараньем сале
Чадит на шомполах шашлык.

На площадях костры бушуют.
С веселым гиком казаки
По тротуарам джигитуют,
Стреляют на скаку в платки.

А в ресторанах гам и лужи.
И девушки сквозь винный пар
О смерти молят в неуклюжих
Руках киргизов и татар.

Гудят высокие соборы,
В них кони фыркают во тьму.
Черкесы вспоминают горы,
Грустят по дому своему.

Стучит обозная повозка.
В прозрачном Лувре свет и крик.
Перед Венерою Милосской
Застыл загадочный калмык...

Очнись, блаженная Европа,
Стряхни покой с красивых век, –
Страшнее труса и потопа
Далекой Азии набег.

Ее поднимет страсть и воля,
Зарей простуженный горнист,
Дымок костра в росистом поле
И занесенной сабли свист.

Не забывай о том походе.
Пускай минуло много лет –
Еще в каком-нибудь комоде
Хранишь ты русский эполет...

Но ты не веришь. Ты спокойно
Струишь пустой и легкий век.
Услышишь скоро гул нестройный
И скрип немазаных телег.

Молитесь, толстые прелаты,
Иконе липовой своей.
Готовьтесь! – Русские солдаты
Уже седлают лошадей.

[Kitt]

Я осень не люблю, ты это знаешь...
Цвет листьев жёванных и сплюнутых дождём...
И ощущeнье, что пока не помираешь,
а только засыпаешь мёртвым сном.
Деревья ёжатся и тянуться ветвями
к друг дружке, точно также, как и мы.
Но ведь живут... Ты знаешь -вечерами,
когда берём у времени взаймы
малёху счастья: дом...камин...и псина...
Всё не привыкну...псины больше нет...
Вон Тимофей разлёгся у камина,-
хорош котяра-обожравшийся эстет.
Ноябрьский дождь вылизывает стёкла,
на лужах суетятся пузыри.
И кажется, что жизнь насквозь промокла...
Темнеет рано... Охламоны фонари
терзают ночь, как пьяные матросы.
Пусть дебоширят,- им ведь до утра...
Давай плесну "Бордо", мон шер курносый.
О чём я давеча? Ах да про вечера...
Про вечера, про фонари...про Женьку*...
про осень, и про то, что всё пройдёт.
И мы с тобой стареем по маленьку...
Стареем вместе.Остальное не ебёт...

[Kitt]

Ей снилось, что она ослепла...,
что ночь за лобовым стеклом.
И кружат, словно хлопья пепла,
белесые снежинки. Недобром
щетинится колючая дорога,
шаманит притаившийся кювет...
Ещё чуть-чуть, ещё совсем немного...
Руль влево, тормоз...Пачка сигарет
куда-то завалилась за сиденье...
Курить...как хочется курить!
Протекторы шипят, с остервененьем
вгрызаясь в лёд: "Не вздумай тормозить!"
Всё хорошо, зачем ей перемены?
Всё хорошо, всё просто- very good.
Когда б не полицейские сирены, -
вот эти кого хочешь заeбут...
Хрен вам! Под мост и до отказа,
до кола в горле выжата педаль.
Незряча, бесшабашна, раз за разом,
она бросает БМВ в спираль
неласковой заледенелой трассы.
И рвётся в клочья финишная нить...
на выходе...предательская насыпь...
Плевать! Она не стала тормозить.

Ей снилось, что она ослепла...

[Kitt]

Рaзмышление о войне 1812 года

Представьте, что Мария Жозефина
в тот день не посетила бы салон
мадам Тельен...И что Наполеон,
уже вполне влиятельный мужчина
её не встретил...в этом сентябре,
тыща семьсот какого-то там года
/стояла, кстати, жаркая погода/
в милейшем городе, по-моему, Эвре.

И что любезная мадам де Богарнe
в пылу горячего, любовного азарта
не пригласила б генералa Бонапарта
на чашку чая. Может быть? Вполне.

А надо вам сказать, что к Жозефине
Марии Розе в дом на Шатарен
захаживал французский джентельмен
Месье Баррас по низменной причине:
потрахаться.
О Боже! Миль пардон!
Прошу прощенья, господа и дамы,
что я посередине мелодрамы
позволил себе этот моветон.

Баррас, любовник будущей жены
Наполеона, то есть, Бонапарта,
/болтают, что легла удачнo карта/
дал звание "комармии страны"
тридцатилетнему юнцу Наполеону.
А тот, прознав о "шутках" Жозефи,
воскликнув гордо по-французски "Фи",
её бросает и стремится к трону.

Всё хорошо. Супруга новая Мария,
племянница Мари Антуанет,
покорно делает ему минет;
разбиты Бельгия, Голландия, Россия.
....................................
Поставив Австрию с Марией на колени,
Наполеон вошёл в Москву, дубина.
Ах Господи, когда б не Жозефина,
oн, может быть, не кончил на Елене...

[Kitt]

...За гремучую доблесть грядущих веков,
За высокое племя людей
Я лишился и чаши на пире отцов,
И веселья, и чести своей...."
Осип Мандельштам

Они сказали просто так: "паралич сердца"...
Ты не виновен, Пастернак. Куда тут деться?
Под стервенеющий звонок в пустой прихожей
Дрожанье рук, дрожанье ног.../молчу/...похоже?
А там мороз, а там пурга... Там лай собаки.
Там боль в боку от сапога.... Но стон в бараке
сейчас затихнет...Где-то там: "Усоп? Выносим..."
Hа бирке:"Осип Мандельштам, и "пять", и "восемь"
А здесь в Москве, а здесь в тепле... Стемнело...
Свеча горела на столе
Свеча горела...(с)

[IKIKO]

Мне бессмертье дано не наградой
Не наградой, добытою в бою
Бесконечная жизнь - не услада
Окончание - всё-таки надо
Человеку и даже зверью

Я бессмертный
Со мной приключилась
Эта странная скучная штука
Шли в атаку, в пургу и без звука
Без ура, в плотном конном строю

Шашки наголо, снег колет лица
Холод душит застывшую душу
Счас откроют огонь! Боже слушай!
Слушай тихую просьбу мою

Залп картечи ударил паскудно
Покатились и кони и люди
Видно жаркое всё-таки будет
Это раннее зимнее утро

Что-то сбило меня на дорогу
Что-то тёплое льётся наружу
Но движенья я всё ж не нарушу
И - вперёд, припадая на ногу

Я теперь как святой Делай Лама
Я иду по бескрайнему полю
Бесконечно иду я на волю
Боже мой, как мне холодно, мама

[untamed]

WHILE I was fearing it, it came,
But came with less of fear,
Because that fearing it so long
Had almost made it dear.
There is a fitting a dismay,
A fitting a despair.
’T is harder knowing it is due,
Than knowing it is here.
The trying on the utmost,
The morning it is new,
Is terribler than wearing it
A whole existence through.

[untamed]

WE never know how high we are
Till we are called to rise;
And then, if we are true to plan,
Our statures touch the skies.

The heroism we recite
Would be a daily thing,
Did not ourselves the cubits warp
For fear to be a king.

[Cherry29]

Я хотела бы нежность, как каплю росы на ладони,
Донести осторожно в тобой зачарованный край
И тебе подарить. Пусть в той капле навеки утонет
Обреченная горечь ненужного слова «прощай».

Я хотела бы стать для тебя хоть немного роднее,
Отражая в глазах пониманья бесценного свет.
Согревая теплом, не просить ни о чем я умею,
Даже если «люблю» не услышу вовеки в ответ.

Я хотела бы – правда – остаться с тобой и оставить
Словно след метеора, заветную память души.
Но, наверное, мне ничего… ничего не исправить.
И единственный выход: быть сильной, смеяться и ЖИТЬ!

Я хотела… Да только кого оно, в общем-то, тронет -
То желанье мое, подкрепленное призрачным «бы»?..
И я каплю росы в чуть дрожащей и нежной ладони
Протяну не тебе на изломе капризной судьбы…

Лариса Ч.