Вторжение РФии в Украину......

[Skylight]

Глаз на коленку натяну
Тебе моя родная
Зато шо писдоватая такая
Квадратные коленки атрастила
А былеб круглые они
Кик жирные сосисочки
Савсем нибольна былобы
И натянул бы сисечки
Хде Пушкин на ветвях
Свои мне сказки гаварил...

[Птиц]

я сижу в сортире и читаю Роллинг Стоун
Фонарчук на кухне разливает самогон
Робсон спит, хотя ее давно пора будить.. )) ц

[Сиамчик]

Идиот

[robson]

значит в Монако сейчас спрос превышает предложение... "в сто раз" )

Ну вот, а ты по Мексикам всяким...

[robson]

я сижу в сортире и читаю Роллинг Стоун
Фонарчук на кухне разливает самогон
Робсон спит, хотя ее давно пора будить.. )) ц

Соскучился?

[Птиц]

Соскучился?

смерть как. расскажи, шо старики бають. шо на фронте, чи тикати треба, чи ни?

[CAPRI]

История из жизни.. Во время Великой Отечественной Войны военкора Евгения Долматовского ранили и он, раненый, попал в плен (не сдался!!). Там он был в лагере для военнопленных, не раз был вызван на допрос, держaлся стойко, достойно. Офицеры, зная, что он говорит по-немецки, и то, что он был корреспондентом, всё равно, относились к нему так же, как и к пленным солдатам и офицерам. (Ну справедливости ради, он был не робкого десятка и воевал, как солдаты тоже, не только с блокнотиком ходил). Один офицер допрашивал его, и даже беседовал с ним, и Евгений сказал, что, кто знает, может мы и встретимся ещё раз... Евгению удалось бежать, и попал он к нашим, потом пришлось доказывать, что он не предатель, доказал, напросился на фронт. Дошёл до Берлина. После Победы его попросили перевести допрос одного немецкого офицера. Это был как раз тот самый офицер из лагеря, который допрашивал Евгения Долматовского. Ему разрешили беседу один на один, и Евгений ему сказал, что, я же говорил, мы с Вами встретимся.. История, как для Голливуда, но правда.. А к чему это я? Да к тому, что и Евгений Долматовский, и Анна Прокофьева корреспонденты, но почему-то немцы понимали, что перед ними журналист, а наши форумские Лэдис скачут и гыкают от счастья.. Как без корреспондентов на войне, скажите? Не могу представить, чтобы кто-то на форуме скакал и пускал слюни от счастья, если бы погиб украинский корреспондент..

За двое суток на фронте погибло четыре журналиста:

Андрей Панов
Анна Прокофьева
Александр Сиркели
Александр Федорчак

Четыре оборвавшихся жизни, четыре обрушившихся мира, четыре человека, у которых работа забрала всё до капли.

Я смотрю на публикации о гибели коллег, которых, к сожалению, не довелось знать лично, вспоминаю других погибших журналистов и не могу прогнать от себя мысль, что эти самые сюжеты, посты, материалы об их гибели продолжают то дело, которому они служили.

Эти материалы рассказывают самую главную правду о войне.

Война — это в первую очередь смерть.

Один из чудовищных результатов войны в том, что мы привыкли к смерти соотечественников. Еще пять лет назад мы бы ужаснулись аварии или теракту, где погибло 10 человек, сегодня мы каждый день теряем бойцов на фронте и даже не знаем, сколько, и почему-то это стало «нормально», об этом не говорят в новостях, и многим обывателям действительно кажется, что потерь нет или почти нет. Иногда за день жертвами обстрелов становятся десятки мирных, но и такие новости превратились в фон, трогают в основном тех, кто как-то связан с фронтом и прифронтовыми районами.

И только гибель журналистов подчас выбивается из этого круга умолчания, игнорирования, привычки. У таких сюжетов есть лицо и эмоция. Их делают свои о своих. Диктат отвратительных законов медиапространства в том, что одно лицо заменяет сотни цифр.

Чудовищный комбинат смерти продолжает свою работу. Пока мы спим, пока мы едим, пока мы говорим о бытовом или о высоком, комбинат не останавливается. Думать об этом можно всё что угодно, но забывать об этом…

забывать об этом я считаю недопустимым.

https://t.me/regnum_na/70934

[CAPRI]

Мое мнение по погибшим журналистам

На Аню я обратил внимание по сюжету из Запорожья. Красивая молодая девушка, которой больше бы подошел модный подиум, в мультикаме и броне общалась с нашими спецназовцами в лесополосе. В соседней посадке вдруг знакомо затрещало — начали детонировать раскрывшиеся суббоеприпасы кассетного снаряда. Такое невозможно снять специально. Или в тылу. Для этого надо добраться на самый передний край. А это сегодня задача не из банальных.

Я стал следить за ее репортажами в Телеграме. И оказалось, что та съемка была неслучайной. Просто Ане всегда надо было добраться до самой горячей в информационном и боевом смысле точки. Будь то леса вокруг Работино, или позиции близ Демидовки, где в эти дни противник пытается создать плацдарм в Белгородской области.

Был период, когда девчонкам-репортерам запретили ездить на СВО. Аня перебралась тогда в Белгород, который нещадной крыли из реактивных систем залпового огня. И снова — среди первых. Потом возвращение на фронт, Донбасс, Волчанск, Суджа… Мы ходили одними фронтовыми дорогами, но познакомиться не довелось. Встретились только на похоронах военкора «Известий» Семена Еремина. У гроба друга она произнесла пронзительную речь…

Всего пару дней назад в Кременной, что на Луганщине, погиб еще один журналист этого издания — Александр Федорчак. Вместе с ним после удара «Хаймарса» ушли оператор телеканала «Звезда» Андрей Панов и водитель съемочной группы Александр Сиркели. Корреспондент Никита Гольдин с тяжелыми ранениями госпитализирован.

Оператор Ани Прокофьевой Дмитрий Волков доставлен в Курскую больницу. Сюда же накануне привезли раненого военкора ТАСС Мишу Скуратова. Сюда же в августе прошлого года доставили попавшего под дроны Женю Поддубного…

Со стороны может показаться, что идет целенаправленная охота на российских репортеров. Но я не сторонник таких теорий. Хотя все мы есть на «Миротворце», а наши фотографии на игральных картах публиковали еще в 2014, раздавая колоды на украинских блокпостах. Охота идет, но подлая, в тылу, без риска для собственной жизни. Но на реальном поле боя сложно предугадать, что на заложенную дистанционно мину наедет «Буханка» с журналистами. Или что в объективе камеры дрона окажется человек с фотоаппаратом. Просто война изменилась кардинально.

И изменилась она как для военных, так и для тех, кто о них рассказывает. Рассказывает по-настоящему, из тех же передовых окопов, с тех же «дорог смерти», с того же уровня риска для собственной жизни. Его невозможно исключить в нашей профессии. И минимизировать все сложнее. Мы стали больше ходить пешком, в сумерках, пользоваться дрон-детекторами, РЭБом и гладкоствольными ружьями.

Но подрывы на артериях логистики — это рутина нынешней войны. Как и дроны на оптоволокне, от которых не спасет подавитель. Сколько их, остовов таких же «Буханок» лежит вдоль обочин на Соледар, Снагость или Куриловку. По всем этим дорогам ежедневно ездят военные. И мы - с ними, прекрасно понимая, что это лотерея. Но это - часть профессии, когда ты выбираешь реальный боевой репортаж, а не иллюстрацию боевых действий в тылу. Первый зачастую менее выразителен визуально. Зато более честен по отношению к твоим героям.

Есть популярный пафосный тезис, что ни один репортаж не стоит человеческой жизни. Правда в том, что заранее ты не можешь знать цену еще не снятого репортажа. Но самое бессмысленное, что можно было бы сделать сейчас, - это запретить военкорам ездить на фронт. Это бы значило, что и гибель наших коллег была бессмысленная. Зачем куда-то ездить, если есть сонм блогеров, пишущих с безопасного дивана.

Но когда схлынет информационная пена, в истории российской фронтовой журналистики останутся те, кто «добывал винтовку в бою», как Аня Прокофьева. А без профессиональных военных репортеров останутся лишь гигабайты одинаковых и зачастую бессмысленных с точки зрения документального и художественного наследия постов в Телеграме.

Моя колонка

@sashakots

https://t.me/dolg_z/4155

[CAPRI]

[CAPRI]