Re: Из серии "Такую страну просрали"....
КАК НАРОД УМИРАЛ И СХОДИЛ С УМА В СОВЕТСКИХ ОЧЕРЕДЯХ
В 1980-е работающие жители СССР в среднем тратили четверть свободного времени на посещение магазинов и очереди. Ожидание в очередях было важнейшей частью жизни. Но даже если советский гражданин имел в запасе деньги на товары, которые изредка и всегда внезапно появлялись на полках магазинов, даже если он был готов отстоять невероятно длинную очередь, ему далеко не всякий раз удавалось купить необходимое.
Воровство и кумовство, коррупция, которая поразила всю систему от грузчиков и завхозов до директоров магазинов, сводили на нет любые попытки жить лучше. Товары народного потребления можно было "достать", их спасало то, что они не портились.
С продуктами было намного хуже, потому что их не хватало, а те, что были в наличии и были съедобными, доставались партийным работникам (и то далеко не всем), сотрудникам магазинов и их семьям. Простые люди зачастую получали какие-то полусгнившие остатки. Перед советским гражданином не стоял выбор, купить ли ему хороший дорогой творог или плохой дешёвый творог. Он мог либо купить плохой творог, который неожиданно "выбросили" в молочном в соседнем районе, либо остаться ни с чем.
Благодаря архиву дневников сайта "Прожито" мы собрали впечатления жителей СССР от очередей и скудного ассортимента в магазинах. Большинство воспоминаний записаны литераторами, но в них переданы и слова людей других профессий. Они видели всё своими глазами, а не на фотографиях, как сейчас принято в соцсетях. И не в детстве, а в сознательном возрасте.
Рассмотрим период, который сейчас считается благополучным – 1970-е и первая половина 1980-х – легендарная эпоха брежневской стабильности. Очевидцы рассказывают о том, как люди проводили жизнь и гибли в очередях, ехали в Москву за покупками и ненавидели за это москвичей, покупали должность грузчика и вели у магазинов антисоветские разговоры.
Владимир Лакшин, литературовед, житель Москвы:
02.07.1971. Мы говорим, говорим, что деревня поправилась, крестьяне стали неплохо жить и т.п. А в Курской области нынешней весной коровы гибли от бескормицы и снова, как после войны, скармливали им солому с крыш. «Лит. газета» (прим. — «Литературная газета») обсуждает, как удобнее организовать доставку продуктов на дом, «заказы» и т.п. Но это проблема для 10, ну 100 тысяч. А проблема миллионов — как достать, хоть в драку, в очередь — мясо или колбасу. В Куйбышеве, говорил З., крупнейшем рабочем городе, мяса в магазинах нет уже лет двадцать — привыкли и не просят даже. А из Тулы, Ярославля ездят в Москву за колбасой: кооперируются 4 семьи, и каждую неделю посылают кого-нибудь покупать на всех.
05.11.1971. Рабочий с Коломенского машиностроительного завода, случайно разговорившийся в очереди, все восхищался, как в Москве хорошо — и мясо, и колбаса в магазинах, «а у нас — ничего». Но тут же прибавил: «Но живем хорошо, что говорить. Масло есть, сыр бывает. Только вот свекла, капуста и морковь нынче под снег легли. Убрать не успели — и сгнили. Ну, что бы нас с двух заводов послать — поработали бы день-другой, и все убрали. А на заводе потом две-три смены всегда можно отработать. Живем хорошо. В воскресенье с женой покупаем 1 ½ бутылки красного... Жить можно».
Игорь Дедков, литературный критик, житель Костромы:
20.02.1981. На улицах вывешены красные флаги — к съезду. В редакции сегодня объявлено, что на дни съезда будет «удвоена охрана», т. е. будут дежурить два вахтера. В магазинах ближе к вечеру бывает масло — «дают» по двести граммов. Продают ливерную (шестьдесят копеек) и кровяную колбасу; берут, но без очередей. Зато большие очереди за маслом. На бюро Костромского райкома партии призывали к бдительности: где-то сожгли грузовик, где-то отравили несколько коров... Шпанченко со слов своей приятельницы, члена бюро, рассказывал об этом как актах «вредительства».
31.03.1981. В минувшую среду, в полдень мы с Никитой пошли гулять. День был теплый, солнечный, таяло, текло, капало, брызгало, сверкало. Мы решили спуститься к Волге и около кинотеатра «Орленок» свернули на улицу Чайковского (). На противоположной стороне улицы у магазина стояла очередь; у меня еще мелькнула обычная мысль: за чем? Но Никита о чем-то спросил, я повернулся к нему, и тут раздался этот шум обвала, крик, я оглянулся и увидел, что очередь сокрушена и разбросана по тротуару оползнем снега и льда с крыши этого трехэтажного дома.
Можно сказать, что все случилось у нас на глазах. Суматоха, толпа, бегущие к телефонам-автоматам люди. Я оставил Никиту стоять на месте, сам пошел туда. Кто мог встать, тот встал. Трое женщин лежали неподвижно, двое сидели, их поддерживали. Валялись глыбы льда. Потом одна за другой стали подъезжать машины “скорой помощи”. На сегодняшний день итог таков: две женщины умерли (одна была из Галича, приехала в командировку), еще трое — в тяжелом состоянии. На следующий день состоялся городской актив, по всему городу принялись чистить крыши, опутали тротуары красными флажками... А очередь была за майонезом. Еще женщины лежали и сидели на земле, еще ужас был на лицах сгрудившейся вокруг толпы, а очередь за майонезом уже снова стояла, на всякий случай прижимаясь к стене дома, и зрелище случившегося несчастья ее не распугивало. Эти женщины в очереди уже успели привыкнуть к тем неподвижно лежащим, в странных и даже безобразных позах, в мертвом безразличии ко всем земным приличиям... Не расходились, стояли... Как они ели потом этот майонез?
15.07.1981. В Хосте и Сочи становилось многолюднее день ото дня; кажется, час от часу. С едой было хорошо. Должна же съехавшаяся на морское побережье провинциальная Россия хоть месяц в году пожить по-человечески: не стоять в очереди за пивом, брать на обед шашлык, есть на завтрак творог, покупать в магазине на ужин сосиски и колбасу. Ну а москвичи должны жить в привычном для себя режиме, по-прежнему думая, что им-то жить слаще всея народа сам Бог велел — по праву прописки, по праву полицейской пометки в паспорте.
02.01.1982. В Москве — всюду толпы, очереди, кипение. Была последняя неделя декабря, и русская провинция брала свое. У одного из магазинов увидел толпу, перед толпой стоял грузовик, и какой-то мужчина с грузовика что-то кричал толпе, энергично потрясая руками. «Революция», — весело подумал я, но подошел поближе. Мужчина выкрикивал цифры по порядку: триста шестьдесят четыре, триста шестьдесят пять и т. д. Магазин назывался: «Ковры». Если бы эту сцену снять кинокамерой и скрыть магазинную принадлежность здания, то все это можно озвучить как уличный митинг. Столько страсти и благородного энтузиазма в том мужчине на грузовике!
16.12.1982. В очереди за сосисками слышал разговор пожилых женщин о том, что деревенские едут в Москву за продуктами потому, что сами не хотят работать, держать коров, овец, свиней, и вот являются в столицу на готовенькое. Можно подумать, слушая такие речи, что это Москва готовит масло, молоко, колбасу, а те иждивенцы непрощенно являются. На Волгоградском проспекте у «Гастронома» видел десять автобусов из провинции; москвичам в таком магазине делать нечего. Ничего, пусть терпят.
Юрий Нагибин, писатель, журналист, житель Москвы:
28.06.1982. Анна Сергеевна (прим. — библиотекарь) невысокого мнения о Калязине, где родилась и прожила всю жизнь. По виду это город нищих, говорила она, а живут тут сплошь куркули. Кроме ковров, золота и хрусталя, их ничего не интересует. Стоит в магазине чему-нибудь появиться, рабочие места пустеют, весь город выстраивается в очередь. По официальной статистике Калязин занимает первое место в стране по преступности и алкоголизму. Это гнездо жадных, злых, вороватых, пьяных и темных людей. Число посетителей библиотеки снизилось за последние годы вдвое: со ста двадцати человек до шестидесяти в день. Из этих шестидесяти 90% берут только детективную литературу. Учителя ничего не читают, нет ни одного абонента среди местных педагогов. А чем они занимаются? — спросил я. Огородами, цветами — на продажу, некоторые кролями, свинок откармливают, кур разводят, конечно, смотрят телевизор — у всех цветные, — ну и пьют по затычку. Остальные жители занимаются тем же, но еще и воруют: на мясокомбинате в первую голову, и на всех прочих местных предприятиях, всюду найдется что украсть.
Анатолий Черняев, сотрудник Международного отдела ЦК КПСС, житель Москвы:
25.04.1976. Вчера утром пошел в молочную и булочную. Народу!.. Ворчание-симфония случайной толпы: мол, вот, нет порядка, не могут организовать дело, две бабы на столько народа и не торгуют, а ящики перетаскивают, да коробки вскрывают. Выходной день, а тут стой в очереди и продуктов никаких нет. о твороге уж забыли, как он пахнет и т. д. и т. п. И вдруг над всеми грубый голос мужика лет 40.
— А что вы хотите! У нас система такая. Эти бабы (продавщицы) не виноваты. Виноваты те, кто за зеленым забором икру жрут. У них там и творог есть. А у нас в стране хозяина нет. Хозяин только и делает, что о светлом будущем коммунизма выступает, а с каждым годом все хуже и хуже. Так и будет, пока хозяина настоящего нет. И т. д.
Никто не удивился, не возмутился. Это, видимо, привычное дело — такие речи в магазинах. Толпа в основном поддакивала и благожелательно комментировала, в том числе молодой милиционер, стоявший в очереди за молоком. А, я извиняюсь, член ревизионной комиссии КПСС стоял и удивленно помалкивал. Да и что он мог сказать, когда у всех остальных «факты на прилавках». В булочной бабы передрались из-за куличей, а когда в проеме полок раздался голос: «Больше нет, все! И не будет!», поднялся такой гвалт, что я готов был опрометью выскочить за дверь.
Reply With Quote
Originally Posted by RusUSA User
