Апсны/Абхазия/Абасгия/Абазия: фотки из экспедиции

[IKIKO]

[IKIKO]

[IKIKO]

[IKIKO]

Вообще, когда мой кузен выложит фотки мостов, а другие ребята прибавят еще ж/д туннель... - это рай для толканутых!
Там есть и Мория, и Имладрис, и Шир, и Осгилиат со своими мостами:D

[IKIKO]

http://sibariana.livejournal.com/29342.html
Абхазия начинается с контраста. С Россией, разумеется.
Переход Псоу. Часов восемь утра. Очередь растянулась на пару километров.
Туристические автобусы ледоколами врубаются в толпу легковушек, для них
расчищают полосу. Стоим. Рывок на длину корпуса. Стоим. Рывок. Стоим.
Рывок. Отстой. Впереди очереди мы всё-таки заползаем за шлагбаум.
Забавная надпись: «Осторожно, ежи!» Пытаюсь представить боевых
дрессированных ежей, мобилизованных погранслужбой. В обстановке
российского бюрократического абсурда и не такая чушь кажется реальной.
Через какой-то час автобус загоняют в железобетонный загон. Погранец с
выражением лица, напоминающий бессмертные строчки Маяковского: «…Не
повернув головой кочан, И чувств никаких не изведав…» собирает паспорта.
Уносит. Ждём-с. С острой тоской наблюдаю как по мосту надо мной шастают
взад-вперёд пешеходы. От центра Адлера до Псоу напрямик минут пятнадцать
езды. От Псоу до Гагры – час. Из-за бюрократических игрищ приятная
прогулка по холодку растягивается часа на три и вползает в раскалённый
день.
Тот же переход, то же время, только с другой стороны.
Абхазская власть в лице таможни, пограничной службы, милиции и так далее
вплоть до военно-космических сил Республики Апсны - представлена столом
посреди проезжей части. За столом сидит какой-то тип в костюме. К нему
пытается присоседиться милиционер-абхаз. Поскольку лишний стул один, то
за него идёт ожесточённая борьба между милиционером и компанией молодых
людей. Один из них с шутками-прибаутками собирает с нас по 15 рублей.
Одна из немногих формальностей, до которой додумались абхазы. Тысячная
бумажка ставит в тупик не только сборщика медстраховки, но и
представителей остальных служб. Пошарив по карманам, власть даёт
достойный ответ русским миллионерам – сдача найдена. Вторая формальность
представлена ещё более молодым человеком, который сопровожает нас всю
поездку. Стоит ли уточнять, что очереди с абхазской стороны нет. Похоже,
абхазы переложили на русских весь контроль за передвижением и упразднили
погранслужбу за ненадобностью.
Обстановка сильно напоминает репризы кавээновской команда «Нарты из
Абхазии». Раньше я считал их выступления идеологическим наступлением
Республики Абхазии на ТиВи-фронте. Пришлось убедиться, что это зарисовки
с натуры.

«Добро пожаловать в Республику Апсны, Страну души!» - я сбился при
подсчете этого приветствия на пятом десятке. Произносится он абсолютно
искренне, хотя материальная подоплёка не маскируется. Главный
официальный доход непризнанной республики – российские туристы. Честно
говоря, редко приходится ожидать к себе хорошего отношения – так что
абхазское гостеприимство производит приятное впечаление.

Абхазия выглядит как противоположность Сочи. Урбанизированная узкая
полоса сочинского побережья под крутыми склонами – и обширные абхазские
равнины, перемежаемые невысокими холмами в лесах, садах и полях.
Сочинская суматоха – и размеренное перемещание абхазов неизвестно откуда
неизвестно куда. Абхазские повадки заразительны, так что взъерошенный
малахольный россиянин через пару дней с ужасом замечает, что бежать
некуда и незачем. Приходится жить спокойной неторопливой жизнью,
заполненной купанием и ничегонеделанием.
И ещё то, что контрастирует уже не с Сочи, а с
маниакально-подозрительным взглядом всей Российской Федерации на
собственных граждан. Унизительные и бессмысленные проверки в аэропортах,
милиция, от которой приучился шарахаться в сторону, непринуждённая
памятка на карте-схеме Сочи о необходимости регистрации приезжающих –
весь тот всплеск бюрократической активности, которым власть маскирует
бессилие решать проблемы безопасности. У абхазов конкретный враг и они
сосредоточились на нём – а не на всём мире, как у нас. Поэтому к тем,
кто изначально не попадает в эту категорию – грузин и их пособников,
отношение равнодушно-благожелательное. Начинаешь понимать, как удушающа
российская действительность и что отношение между людьми и властью могут
быть иными. И то сказать, мог бы продержаться сухумский режим, если бы
подчёркнуто по-хамски, по-российски, обращался с собственным народом?
Абхазы легко отнеслись бы к его замене на тбилисский.
Абхазское благодушие к русским, разумеется, скорее поверхностное, но оно
основывается также на взаимном уважении абхазов друг к другу – и местной
власти к народу. А лишь затем переносится на русских, тех русских,
которые согласны соблюдать церемонную кавказскую уважительность и
почтение к местным традициям. Впрочем, приезжие русские в Абхазии уже
прошли некий предварительный отбор. Самая понтовая и чванная часть
осталась в Сочи, за Псоу проникают люди другого склада. И они отлично
уживаются с абхазами. Я бы почувствовал себя здесь своим среди своих.
Точно также как мои коллеги ездят в командировки в Поти – и возвращаются
оттуда немного ошарашенные: оказывается, ещё есть места, где легко и
свободно дышится русскому человеку.
Как многие другие, кто взвращался в Абхазию в самые тяжёлые годы и
сейчас возвращается сюда сейчас год за годом. И те, кому уже неудобно в
охреневшем от понтов и дороговизны Сочи, и которые строят будущие планы
поездки на юг от Псоу.

Разрушенные здания в первый раз режут взгляд. Российские 90-е, лихая
эпоха разрухи, когда дома с провалившимися крышами, пустыми проёмами и
облупившимися стенами торчали повсюду, всё-таки закончились. От её
зримых следов успели отвыкнуть. И сперва непонятно, как их воспринимать
– как следы разрухи перестройки, то ли как следы войны. Память
подсказывает – нет, это война. Это страшнее бывших лет десять назад у
нас трагедий.
В выборе пустых зданий нет логики. Это могут быть двухэтажные особнячки
в заросших садах, общественные здания, жилые пятиэтажки. Есть руины,
которые уже не опознаются. Рядом могут находится едва подлатанные дома
или же совершенно отремонтированные. Непонятно, почему судьба вырвала
из жизни именно эти дома и пощадила соседние. Здесь жили грузины? Ещё
кто-то, кого уже нет в Абхазии? И почему они не заняты? У войны своя
логика, непонятная чужакам. У каждого дома своя история. А мы проезжаем
мимо.
Вдоль моря уныло тянется заброшенная железная дорога. В пределах Сочи
поезда ходят с интервалом в минут десять. Здесь их не было лет
пятнадцать. На опорах контактной сети развёлся плющ, он же затянул
конструкции мостов. Станции стоят опустошённые, с выставленными напрочь
дверьми и окнами. На запасных путях навечно застрял вагон для сыпучих
грузов, на котором уже выросло солидное дерево. Других следов разрушений
нет, БОльшее впечатление производит пустота – ни вагонов, ни людей, ни
следов деятельности. В полном смысле этого слова создана полоса
отчуждения, отграниченная от нормального течения жизни. Еще один сильный
штрих – торчащие до сих пор корпуса башенных кранов над заброшенными
стройками и складами. С упавшими стрелами их решётчатые конструкции
выглядят по-уэлссовски, как боевые треножники марсиан.
Создаётся впечатление, что абхазская жизнь просто обтекает выпавшие из
нормального течения островки. Каких-то эмоций они не вызывают, словно
извечная данность, которую невозможно изменить, а можно только принять.

[IKIKO]

http://sibariana.livejournal.com/29669.html

Я был в прошлом. По крайней мере - в своём.

Я долго не мог понять, почему Абхазия кажется мне странной и как-то
знакомой. Осознание пришло только в густых сумерках. Южная ночь стала
непроницаемой тьмой. Её почти не озаряли огни. В девять – десять часов
вечера лишь изредка светились окна. Царила темнота. Непроницаемая
южная ночь, не озаряемая рекламой и ставшим привычным уличным
освещением. И было пусто, прохожих не было видно, даже когда мы
проскакивали города и сёла. Контраст с Адлером и Сочи, расцвеченными как
рождественская ёлка, заполненными праздными толпами, был особо резким.
Таким был ночной Северный Кавказ в годы моего детства и юности,
двадцать-тридцать лет назад.
И дневная Абхазия ничем не отличалась от такого знакомого мне Дагестана.
Те же пустынные дороги с маревом над раскалённым асфальтом, чахлая тень
пыльных деревьев под солнцем в зените, неизменная пыль и остановки из
железа с облупившейся краской.
Надо побывать в Абхазии после Сочи, чтобы понять насколько изменилась за
20 лет хотя бы инфраструктура главных дорожных магистралей. Никто ведь
не замечает, как вьелась в сознание реклама, подсознательное желание
чего-то яркого, броского, диктующего где что покупать и как жить.
Рекламные щиты изредка попадались только между Псоу и Гаграми, глубже в
Абхазии они отсутствовали. Глаз тосковал по рекламному блеску и привыкал
к простоте обыкновенного пейзажа – мареву моря сквозь кроны деревьев,
уходящим ввысь отрогам гор. Сочинские магистрали блистают свежей
разметкой, обилием дорожных знаков и указателей, вывесок отелей – в
Абхазии, как и в советские времена, прекрасно обходятся без этого.
Современные заправки и дорожные супермаркеты, сверкающие новизной и
стеклом, пульсирующие в ночи всполохами рекламы, выглядели как летающие
тарелки. Они абсолютно чужеродны скромному окружению. Надо погрузиться
далеко в люмпенизированные окраины городов или в глухую провинцию, чтобы
встретить такие остановки из уголоков и листов железа, асфальт в
трещинах и выбоинах, выщербившийся до арматуры бетон – то что составляет
реальность центральной магистрали.
Не могу припомнить, была ли тогда, в далёкие времена, ночная жизнь, до
скольки часов были открыты рестораны, работали ли какие-то магазины.
Скорее всего – нет. Вся жизнь текла тогда в другом ритме, темнота была
тогда временем отдыха в суровом распорядке трудовых будней. Верхом
разгульной жизни тогда считался просмотр телепередач после «Времени».
Пустынные улицы озарялись только уличными фонарями и светом редких
вывесок с милыми привычными названиями: «Гастроном», «Универмаг» и так
далее. Шаги редких прохожих отдавались в пустоте. Южные города
раскалывались от истошных трелей сверчков и цикад, были заполнены
одуряющими ароматами цветов и дрожали от биения крыл летучих мышей.
Человека обволакивала умиротворённая темнота.
Я помню увитые виноградом террасы и дворики, озаряемые лампочками без
абажуров. В конусе света колготилась белёсая насекомая живность.
Распахнутые настежь окна напрасно ловили веяние ночного ветерка.
Низенькие домики, подавленные огромными деревьями, остывали от жестокого
дневного жара. Из-за заборов доносились негромкие голоса и стук
игральных костей о столешницу нард. Люди собрались в круге света за
стаканом домашнего вина и неспешными разговорами. Вся жизнь стекала с
улиц в круг родных и друзей, оставляя города и посёлки пустынными. В
какой-то мере это служило зримым отражением образа жизни, которая
строилась вокруг родства или знакомства. Чтобы влиться в такую жизнь,
надо быть своим, иметь право проводить вечера со своими.
Я помню ночные трассы, просторные, пустынные, по которым летели
грузовики и автобусы – единственные, которым была нужда в перемещении
ночью. Перед ними летел в пустоту зыбкий свет фар. Изредка впереди
начинала пульсировать звездочка и стремительно расширялась до потока
света встречных фар. Это был редкий проблеск жизни в темноте. Или где-то
вдалеке дрожали жёлтые крохотные прямоугольнички придорожных посёлков.
То, что я видел воочию сейчас.
Впрочем, нечто похожее можно до сих пор наблюдать в российской глубинке
– достаточно отъехать за полсотни вёрст от больших городов и
магистралей. Та же пустота, увеличивающаяся в темноте до безлюдности,
замкнутость в пределах своего узкого мирка, безпросветная и пугающая
темень замерших деревень. Все чувства ограничиваются слухом – только
доносится ленивый брех собак и стрекот заблудившегося мотоцикла.
Мы на огромной скорости неслись к границе, а мне вполне могло
показаться, что наш автобус, такой же раздолбанный Икарус как в
незапамятные времена, проскакивал через изгиб времени. Я читал темноту
как открытую книгу – настолько понятна мне была местная жизнь, которую я
угадывал по верным приметам. А прошлое заканчивалось. Впереди был
пограничный переход через Псоу. Опять час-другой ожидания на контроле.
Нет ничего более отрезвляющего чем российский порядок, бесплодно
маскирующий собой беспорядок и неогранизованность. И бессмысленность,
разумеется. Российская власть любопытна тем, что даже в пустыне из
тушканчиков способна создать очередь длиной в несколько километров. Это
был возврат в наше время.
Спасибо родному государству, которое достаёт своих граждан во всех
смыслах этого слова.